Iskra Research Publishing House Iskra Research Publishing HouseСразу же после VI конгресса разногласия в Политбюро вновь переместились на вопросы внутренней политики. В эпицентре этих разногласий теперь оказался вопрос о темпах и методах индустриализации СССР.
В 1927-28 хозяйственном году завершился период восстановления народного хозяйства, в течение которого промышленность работала главным образом на дореволюционном оборудовании, а сельское хозяйство - на старом инвентаре. В преддверии перехода к технической реконструкции всего народного хозяйства, Троцкий в 1925 году выдвинул прогноз, согласно которому после завершения восстановительного периода промышленная продукция будет возрастать ежегодно не менее чем на 15-18%. В утвержденном же Политбюро первом варианте пятилетнего плана прирост промышленной продукции намечался с убывающей из года в год скоростью - от 9 до 4%. "Преподносить к десятилетию Октябрьской революции такого рода крохоборческий, насквозь пессимистический план, - говорилось по этому поводу в контртезисах оппозиции к XV съезду, - значит на деле работать против социализма"1.
Разработчики пятилетнего плана в подходе к задачам индустриализации руководствовались сформулированным Сталиным на XIV съезде положением, согласно которому переход к техническому перевооружению производства и строительству новых заводов потребует замедления темпов развития промышленности в силу недостатка капитальных вложений2. Эта установка была закреплена и в резолюции XV съезда, где подчеркивалась "опасность слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство"3. В решениях съезда отсутствовали показатели, предусмотренные первоначальными проектировками, подготовленными Госпланом и ВСНХ на первую пятилетку. В докладе на съезде Сталин назвал несколько более высокий показатель ежегодного прироста валовой продукции промышленности, чем те, которые содержались в этих проектировках, - 12%.
Хотя первый год пятилетки начался 1 октября 1928 года, контрольные цифры продолжали прорабатываться в Госплане вплоть до апреля 1929 года. Не обладая планом на пятилетку, Политбюро приступило к обсуждению контрольных цифр на ее первый год, которые должны были быть положены в основу текущей экономической политики. В ходе этого обсуждения сталинская группа круто поменяла свои прежние установки в вопросе о темпах развития промышленности, требуя их существенного увеличения.
Обеспокоенный этой новой стратегией сталинцев, Бухарин сделал попытку хотя бы частично вовлечь партию в обсуждение своих разногласий с ними, опубликовав 30 сентября в "Правде" обширную статью "Заметки экономиста. К началу нового хозяйственного года". В ней подчеркивалось, что партийная теория не дает ответа на "вопросы, жгучие и "больные", которые сверлят мозги многим и многим"4.
Бухарин объявил отставание производства от роста потребностей своего рода преимуществом социалистического хозяйства, показателем того, что "общество действительно переходит к социализму, что рост потребностей является непосредственной двигательной пружиной его экономического развития, что производство становится средствоми" Несмотря на последующую критику основных идей Бухарина, этот бухаринский тезис на долгие годы сохранялся в арсенале сталинистской и постсталинистской политэкономии, которая продолжала фактически исходить из бухаринского положения, согласно которому "новое соотношение между потребностями масс и производством" служит показателем того, что "производство догоняет все время потребление масс, идущее впереди, являющееся основным стимулом всего развития"5.
Главный пафос "Заметок экономиста" состоял в предостережении против чрезмерно высоких темпов индустриального развития. Для критики позиций сталинской фракции в этом вопросе Бухарин выбрал, казалось бы, безошибочный и многократно проверенный прием. Внешне он направил свое негодование против "троцкизма", используя для этого заявление Троцкого VI конгрессу Коминтерна, разумеется, не опубликованное в советской печати. Назвав это заявление "неслыханно клеветническим и кликушеским" документом, Бухарин с особым гневом обрушился на положение Троцкого, согласно которому ускорение темпов индустриализации необходимо прежде всего для преодоления отставания промышленности от рыночных запросов деревни. "Несмотря на несравненно более высокий свой, по сравнению с сельским хозяйством, технико-производственный тип, - писал Троцкий, - наша промышленность не только не доросла еще до ведущей и преобразующей, т. е. до подлинно социалистической роли по отношению к деревне, но и не удовлетворяет даже и текущих товарно-рыночных потребностей, задерживая тем самым ее развитие"6.
Запальчивая бухаринская атака на эти идеи, как было нетрудно увидеть, маскировала критику Сталина, добивавшегося в то время значительного изъятия средств из сельского хозяйства (через чрезвычайные меры, политику цен и налогов) ради резкого увеличения капиталовложений в промышленность. Сталин, отчетливо это понимавший, добился принятия постановления Политбюро, указывавшего, что ввиду наличия спорных положений в "Заметках экономиста", редакция "Правды" не должна была публиковать эту статью без ведома Политбюро. Еще до этого постановления ученики Бухарина Слепков, Астров и Марецкий были выведены из редколлегии "Правды" и заменены сталинскими "политкомиссарами" Круминым и Савельевым.
Через обновленную "Правду" Сталин начал информировать партию о наличии в ней "правого уклона" пока еще как некой безличной идеологической тенденции. 18 сентября 1928 года в "Правде" появилась инспирированная Сталиным передовая статья "Коминтерн о борьбе с правыми уклонами". Перед ее публикацией Бухарин высказал решительные возражения против ряда ее положений и предложил истолковать "полезную идею" о правом уклоне в том смысле, что этот уклон представляет тенденцию к бюрократическому перерождению некоторых звеньев аппарата, стремящихся свести поли тику к голому администрированию. Однако статья была опубликована в первоначальной редакции, отражавшей сталинскую трактовку правого уклона.
С этого времени "Правда", а вслед за ней и другие органы печати развернули шумную кампанию против "правого уклона". Только в "Правде" с 10 октября 1928 года до 18 ноября 1929 года (день, когда было опубликовано информационное сообщение о ноябрьском пленуме ЦК, довершившем разгром "бухаринцев"), появилось более 150 статей на эту тему. Хотя в конце 1928 - начале 1929 годов Бухарин еще публиковал в "Правде" свои отдельные статьи с косвенной полемикой против Сталина, главный печатный орган партии стал идеологическим рупором по литики сталинской группы.
Сам Сталин впервые изложил свое понимание "правой опасности" в специально посвященном этой теме докладе на октябрьском пленуме МК и МКК. Сам этот форум был выбран для критики "правого уклона" далеко не случайно. Уже с начала 1928 года руководители Московского Комитета ВКП(б) во главе с Н.Углановым выступали против чрезвычайных мер и форсированных темпов индустриализации. Возникла возможность "смычки" бухаринской группы с руководством Московской партийной организации - главным оплотом правящей фракции в борьбе с левой оппозицией.
В марте-июле 1928 года по инициативе руководства МК состоялось несколько его встреч со Сталиным, на которых Угланов и его приверженцы расценивали положение в стране как критическое и высказывали обеспокоенность новым экономическим курсом ЦК. Еще более резко эти вопросы ставились руководителями Московской организации на Пленумах МК. Осенью 1928 года Сталин перешел в контрнаступление. На сентябрьском пленуме МК и МКК руководство столичной организации было обвинено в "замазывании правой опасности", вслед за чем в Москве прошла волна партийных собраний и партактивов, посвященных борьбе с "правой опасностью".
Одновременно Сталин проводил личные встречи с руководителями МК и МКК, первыми секретарями райкомов партии столицы, которых он старался привлечь на свою сторону. Об остроте этих бесед говорит свидетельство дочери М.Н.Рютина, члена бюро МК и первого секретаря Краснопресненского райкома. По ее словам, после встречи со Сталиным Рютин пришел домой раздраженным, взволнованным и несколько раз повторил одну и ту же фразу: "Откуда он взялся? Действительно, этот повар будет готовить очень острые блюда"7. Эта характеристика Сталина, высказанная Лениным в узком кругу после избрания Сталина генсеком, была хорошо известна в партии, поскольку она часто приводилась Троцким в ходе внутрипартийной борьбы 1926-27 годов.
Путем закулисных интриг Сталин инспирировал слухи об Угланове и других руководителях Московской парторганизации как "правых", ведущих борьбу против ЦК. Своего рода ответом на эти слухи стало выступление Угланова в "Правде" с письмом "Ко всем членам Московской организации ВКП(б) о ближайших задачах". В этом письме, наряду с требованиями усилить борьбу против "остатков троцкистской оппозиции" и правых элементов, не видящих кулацкой опасности, содержалось требование свободы внутрипартийной критики и ликвидации методов, при которых "самостоятельная мысль и всякое критическое замечание заранее отбрасываются как "уклон", "бузотерство" и т. д."8.
Это письмо Угланова, единогласно одобренное на бюро МК, послужило поводом для созыва нескольких совещаний в МК, на которых Угланов и поддерживавшие его руководители районных партийных организаций Москвы были обвинены в "примиренчестве" к правому уклону. Вслед за этим 18-19 октября был созван внеочередной пленум МК и МКК. В начале его работы Угланов заявил, что попытка "изобразить нас, старых большевиков, и оппортунистами, политическими банкротами, - это, товарищи, не пройдет". Признавая важность вопроса о правой опасности, он подчеркнул, что еще важнее "дать программу и ясно осветить задачи нашего хозяйственного строительства" и сосредоточить внимание на развертывании внутрипартийной демократии9.
На следующий день Сталин прибыл на пленум и выступил на нем с обширным докладом, в котором назвал основные признаки "правого уклона": выступление против борьбы с кулаком и за снижение темпов индустриализации. При этом он представлял дело таким образом, что опасность заключается в самой этой идеологии, а не в конкретных ее выразителях.
Касаясь требований делегатов пленума назвать носителей "правой опасности", он заявил, что такие "носители" были выявлены в низовых партийных организациях во время хлебозаготовительного кризиса и тогда же вычищены из партии. Однако их еще можно найти, "если покопаться хорошенько в советском и кооперативном аппарате", в уездных и губернских партийных организациях. Что же касается ЦК, то, по словам Сталина, в нем имелись лишь "некоторые, правда, самые незначительные, элементы примиренческого отношения к правой опасности", а "в Политбюро нет у нас ни правых, ни "левых", ни примиренцев с ними". На основании этого утверждения Сталин "со всей категоричностью" потребовал "бросить сплетни, распространяемые недоброжелателями партии и всякого рода оппозиционерами, о наличии правого уклона или примиренческого отношения к нему в Политбюро нашего ЦК"10.
По логике доклада Сталина получалось, что правые "колебания и шатания" сильнее всего проявляются в "верхушке" Московской организации. В этой связи Сталин поддержал "самокритику снизу" районных организаций Москвы, которые, по его словам, потребовали преодоления этих "шатаний". В соответствии с такой установкой некоторые руководящие работники МК вынуждены были выступить на пленуме с признанием своих "ошибок". В постановлении пленума руководство МК обвинялось в "неясной постановке вопроса о правой опасности, недостаточном отпоре правому уклону и примиренчеству с ним".
Несколько руководителей московской организации были освобождены от обязанностей членов бюро МК. Спустя месяц очередь дошла до Угланова и второго секретаря МК Котова, которые были заменены Молотовым и Бауманом. Были смещены со своих постов и секретари нескольких московских райкомов.
Вся эта чистка происходила в условиях, когда среди московских коммунистов продолжали ходить слухи о разногласиях в партийных верхах. В конце 1928 года докладчикам на партийных собраниях часто присылались записки с вопросами: "Скажите, какие имеются разногласия в Политбюро и как они отражаются на решении сложных вопросов в политике партии?" "Скажите, как серьезно на пленуме был спор между Сталиным и Бухариным и из-за чего он произошел?"11.
Все попытки наиболее радикально настроенных "правых" из московской организации привлечь своих "вождей" к сопротивлению сталинской чистке не увенчались успехом. Когда Рютин в сентябре 1928 года заявил Томскому о необходимости партийной дискуссии, тот не дал ему никакого ответа, отделавшись шуткой: "Единственного вижу из головки Московской организации, который не потерял голову". Спустя некоторое время Рютин, Угланов и Куликов посетили больного Бухарина, которого они застали в состоянии полной деморализации. В ответ на просьбу посоветовать, как действовать дальше, Бухарин, по словам Рютина, "расплакался и очень отрицательно отозвался о политике Сталина. "Я сейчас чувствую себя буквально обмазанным с головы до ног говном", - сказал он и снова расплакалсяи Так мы не получили никакого совета от т.Бухарина"12.
Успешно проведенная сталинцами чистка московского аппарата - главной опоры бухаринской группы - предшествовала ноябрьскому пленуму ЦК, на который был вынесен вопрос о контрольных цифрах на 1928/29 хозяйственный год. В ходе подготовки этого вопроса в комиссии Политбюро Бухарин, Рыков и Томский подали в отставку, но вскоре отказались от нее и согласились с максимальным налоговым обложением кулака и с планированием высоких темпов развития промышленности. После того, как выдвинутое впервые Бухариным обвинение большинства Политбюро в политике военно-феодальной эксплуатации крестьянства было "отвергнуто при общем хохоте членов комиссии", Сталин добился единогласного принятия резолюции о контрольных цифрах и решения о том, чтобы "все члены Политбюро декларировали как на ноябрьском пленуме ЦК, так и вне его, единство и отсутствие разногласий внутри Политбюро"13. Таким образом, ноябрьский пленум ЦК, в отличие от предшествующего, июльского пленума прошел в "мирной" обстановке, рядовые члены ЦК не узнали о продолжающемся обострении разногласий в Политбюро.
Незадолго до пленума вопрос о темпах индустриализации обсуждался на заседании Совнаркома, на котором Рыков пытался отстоять тезис о сохранении рыночного равновесия. В ответ на это председатель ВСНХ Куйбышев заявил, что "несоответствие между спросом и предложением толкает промышленность на быстрое развитие, оно свидетельствует о росте благосостояния, являясь стимулирующим моментом для индустриализации"14. Таким образом, Куйбышев использовал для полемики с Рыковым один из главных тезисов бухаринской статьи "Заметки экономиста".
Ноябрьский пленум заслушал доклады Рыкова, Кржижановского и Куйбышева, в которых закреплялась установка на резкое увеличение капиталовложений в тяжелую индустрию. Эта установка, равно как и объяснение экономических трудностей "бешеным сопротивлением" кулака и нэпмана были поддержаны всеми участниками пленума.
Сталин выступил на пленуме с речью "Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП(б)", опубликованной 24 ноября в "Правде". В этой речи он утверждал, что правый уклон "нельзя пока еще рассматривать как нечто оформившееся и выкристаллизовавшееся, хотя он и усиливается в партии. Он только оформляется и кристаллизуется". Сталин заявил, что "основным методом борьбы с правым уклоном должен быть у нас на данной стадии метод развернутой идеологической борьбы", и осудил некоторых членов ЦК за то, что у них "имеется неудержимое желание поскорей поснимать с постов тех или иных выразителей правого уклона. Но это не решение вопроса, дорогие товарищи"15.
Следуя уже хорошо отработанной им тактике: скрывать от рядовых членов ЦК разногласия в Политбюро вплоть до наиболее выгодного для него момента - Сталин заявил на пленуме об абсолютной ложности "тех слухов, которые то и дело распространяются в наших рядах всякими недоброжелателями, противниками и врагами нашей партии. Я имею в виду слухи о том, что будто бы у нас, в Политбюро, имеются правый уклон, "левый" уклон, примиренчество и черт знает еще что". Сославшись на единогласное принятие тезисов о контрольных цифрах, Сталин патетически воскликнул: "Пусть эти тезисы послужат еще одним, сотым или сто первым доказательством того, что мы все в Политбюро едины"16.
Основной мишенью для характеристики "физиономии" правого уклона Сталин избрал Фрумкина, направившего в ноябре новое письмо в ЦК, в котором говорилось о неизбежной деградации сельского хозяйства при сохранении существующей по литики в деревне. Объектом сталинской критики стали положения Фрумкина о том, что "деревня, за исключением небольшой части бедноты, настроена против нас", что "установка, взятая в последнее время, привела основные массы середняка к беспросветности, к бесперспективности", что не следует "вести расширение совхозов в ударном и сверхударном порядке", что "мы не должны мешать производству и кулацких хозяйств, борясь одновременно с их кабальной эксплуатацией"17. Хотя эти положения обнаруживали явную связь с идеями "Заметок экономиста", Сталин не только умолчал о своем отношении к этой бухаринской статье, но даже заявил: "Фрумкин любит вообще хватать за фалды тех или иных членов Политбюро для обоснования своей точки зрения. Вполне возможно, что он и в данном случае постарается схватить за фалды Бухарина, чтобы доказать, что Бухарин говорит "то же самое" в своей статье "Заметки экономиста". Но Бухарин говорит далеко не "то же самое". Бухарин поставил в своей статье отвлеченный, теоретический вопрос о возможности или об опасности деградации. Говоря отвлеченно, такая постановка вопроса вполне возможна и закономерна. А что делает Фрумкин? Он превращает абстрактный вопрос о возможности деградации в факт деградации сельского хозяйства"18.
По-прежнему используя свою излюбленную тактику "борьбы на два фронта", Сталин, наряду с критикой "правой опасности", упомянул на пленуме и об опасности тенденций к "сверхиндустриализации" и превращению чрезвычайных мер в постоянный курс партии, естественно, приписав эти тенденции "троцкизму".
Вопреки введенному в партийный обиход тезису о правой опасности как главной на данном этапе, Сталин превосходно понимал, что реально основную опасность для него продолжают представлять "троцкисты", в значительной своей части не склонные с такой легкостью, как "правые", идти на "гнилые компромиссы". Хотя Сталин и заявил на пленуме: "Одно дело - кадры троцкистов арестовать или исключить из партии. Другое дело - с идеологией троцкизма покончить. Это будет труднее"20, он отнюдь не собирался идти по второму, "трудному" пути - борьбы с "троцкизмом" идейными средствами. В свою очередь большинство "троцкистов", несмотря на все ужесточавшиеся по лицейские репрессии, не обнаруживали склонности к капитуляции перед Сталиным.
|
Home Page - Главная страница |  Следующая глава |
 Содержание книги |