Iskra Research Publishing House Iskra Research Publishing HouseПо первоначальному замыслу Сталина намечалось осудить Зиновьева и Каменева по одному делу с Николаевым. Однако аппарат Ягоды оказался неспособным подготовить в короткий срок такую амальгаму. Николаев был выведен на процесс, на котором, помимо него, были еще 13 подсудимых - бывших оппозиционеров младшего поколения. Примерно половина из них была до ареста знакома с Николаевым. На закрытом судебном заседании военной коллегии Верховного Суда СССР, проходившем 28-29 декабря, всем подсудимым было предъявлено обвинение в принадлежности к заговорщической организации, готовившей убийство Кирова (на следующих процессах эта "организация" именовалась "ленинградским центром").
На процессе только двое подсудимых ( не считая самого Николаева) признали себя виновными в этом преступлении. Особенно решительно отрицали свою причастность к убийству Кирова Котолынов и Шатский, согласно обвинительному заключению, являвшиеся руководителями "центра". Судя по последнему слову Котолынова, он принимал участие в деятельности подпольной антисталинской организации, но эта организация не вынашивала никаких замыслов об убийстве Кирова. "Я любую кару могу принять на себя, - говорил Котолынов, - но ни о какой пощаде я не молю, а требую сурового наказания, но в этом убийстве я не участвовал, и в этом заключается моя трагедия... С полной ответственностью последний раз заявляю, что виноват в контрреволюционной зиновьевщине. Я отвечаю за тот выстрел, который был сделан Николаевым, но я в организации этого убийства участия не принимал"1. По-видимому, как можно судить из этого сумбурного "полу признания", следователям удалось внушить Котолынову, что оппозиционные высказывания, которыми некоторые обвиняемые делились с Николаевым, подвигли последнего на террористический акт.
Известное представление об атмосфере суда дает письмо, направленное в 1961 году Хрущеву конвоиром специальной камеры при военной коллегии. В нем сообщалось, что Николаев признавался, что на следствии он оговорил невинных людей, посаженных вместе с ним на скамью подсудимых. Лишь после того, как председатель военной коллегии Ульрих допросил Николаева в отсутствие других подсудимых, тот подтвердил данные им на следствии признательные показания. Услышав, что ему вынесен смертный приговор, Николаев закричал: "Обманули!"2.
Ульрих, за плечами которого было уже проведение нескольких фальсифицированных процессов, по-видимому, чувствовал себя неуверенно в связи с отказом на сей раз большинства подсудимых сознаться в приписываемых им преступлениях. В письме, направленном в 1956 году в КПК вдовой Ульриха, сообщалось, что в перерыве, объявленном для вынесения приговора, Ульрих, "не удовлетворенный, видимо, чем-то в следствии, звонил по прямому проводу в Кремль, запрашивая разрешения на доследование... Получил от т.Сталина резкий краткий ответ: "Какие еще доследования? Никаких доследований. Кончайте"3. После этого Ульрих подписал приговор о расстреле всех подсудимых, приведенный в тот же день в исполнение.
Хотя комиссии Президиума ЦК еще в 50-60-е годы пришли к выводу о непричастности сопроцессников Николаева к террористическому акту, последние не были тогда реабилитированы. Не спешила с их реабилитацией и комиссия Яковлева. Решение о реабилитации было принято только в конце 1990 года.
В обвинительное заключение и приговор по делу "ленинградского центра" была включена новая версия с целью протянуть нить от "террористов" - через зарубежные секретные службы - непосредственно к Троцкому. В подтверждение этой версии приводились показания Николаева о его неоднократных встречах с не названным по имени консулом "одного иностранного государства", который выдал ему 5 тысяч рублей на организацию убийства. Николаев заявил: консул передал, что сможет установить связь с Троцким, если "я вручу ему письмо от группы к Троцкому"4. После появления этого сообщения "Юманите" поспешила опубликовать статью Ж.Дюкло, в которой утверждалось: "Доказано, что существовали связи между убийцей Николаевым и его сообщниками - Троцким и дипломатическим представителем одной империалистической державы, позволяющие установить ответственность Троцкого за убийство Кирова... Консул служил связующим звеном между Троцким и группой убийц в Ленинграде... Руки Троцкого красны от крови пролетарского вождя"5.
Ознакомившись с этой версией, Троцкий немедленно передал в мировую печать свое заявление. В нем говорилось: консул, если он и существовал в действительности, был агентом НКВД, подосланным к Николаеву для организации провокации. Троцкий высказывал предположение, что анонимный консул относился к одному из соседних с СССР малых государств, поскольку ГПУ не решилось бы использовать в своих целях консула великой державы. Он обращал внимание и на то, что в обвинительном заключении не сообщалось о реакции Николаева на предложение о письме. Из этого, как подчеркивал Троцкий, могло лишь следовать, что Николаев с изумлением ответил консулу: "А зачем я стану писать Троцкому?"6.
В комментарии к ленинградскому процессу Троцкий писал, что первоначальная амальгама (о связи Зиновьева и Каменева с террористическим актом) рассыпалась в прах, неожиданно оказавшись замененной амальгамой с участием консула, также страдавшей очевидными неувязками. В официальных сообщениях не указывалось, было ли письмо написано Николаевым и передано консулу (имя которого "по дипломатическим соображениям" не называлось). Эти сообщения преследовали одну цель: внушить общественному мнению, что "консул символизирует связь террористов и Троцкого с мировым империализмом... по самой сути своей эта часть амальгамы преднаначена для заграницы. В обвинительном акте говорится лишь о стремлении "консула" получить письмо для Троцкого - без выводов". Тем не менее "лакеи из "L`Humanite" пишут, что участие Троцкого в убийстве "доказано"7.
После того, как консульское совещание в Москве потребовало от советского правительства назвать имя консула, некоторые предположения Троцкого подтвердились. В сообщениях ТАСС для зарубежной печати было объявлено, что речь шла о консуле Латвии в Ленинграде. В советских газетах сообщалось лишь, что "консул, о котором упоминалось в обвинительном акте,.. отозван своим правительством из СССР"8. Сам консул ни разу не выступил с каким-либо сообщением.
Версия о консуле и связи его с Троцким не фигурировала на последующих процессах, "открывавших" все новых организаторов убийства Кирова.
Нетрудно предположить: убедившись, что "амальгама с консулом" скомпрометирована Троцким в глазах мирового общественного мнения, Сталин отложил эту версию в сторону и потребовал сосредоточить усилия НКВД на подготовке нового процесса с участием Зиновьева и Каменева.
Решение об организации этого процесса, названного "делом московского центра" было принято только в январе 1935 года, т.е. после расстрела участников процесса "ленинградского центра".
|
Home Page - Главная страница |  Следующая глава |
 Содержание книги |