Из СССР
Петя Корпухин, уроженец села Сельмы на севере России. Отец его, крестьянин середняк, умер несколько лет до сплошной коллективизации. Мать вышла замуж за другого; через замужество увеличилось хозяйство: две коровы, две лошади. Отчим Пети обновил дом, надстроил второй этаж, нижний этаж снял для почты, словом, из середняка перешел в зажиточные. Петю отдали в школу; после 4-х лет учения, Петя, проявивший большие способности, кончил лучшим и получил стипендию в лесное училище под Ленинградом. В это время умерла его мать, отчим женился на другой. Петя остался сиротой и начал учиться на стипендию в лесном училище. Не успел Петя поучиться год, как наступил период раскулачивания. Петю вместе с другими 15-ю школьниками исключили из училища, как детей кулаков (Петю, следовательно, за отчима и мачеху). Их всех 15 повезли на Донбасс и пустили на работу в самую тяжелую шахту. После 3-х месяцев группе коллективно удалось бежать и они начали бродить по Украине промышляя воровством и нищенством, т.-е. превратились в беспризорных. Скоро их поймали и снова вернули на шахту. Они протестовали, требуя перевода на другую работу. Из сырой шахты их перевели на работу в фабричную кухню, где условия были едва ли лучше. Жили они в нетопленном бараке. Скоро они опять сбежали и начали колесить по всей европейской России. Изредка работали на постройках, главным же образом жили воровством. На работах им обычно не платили, а давали лишь еду, иначе, де мол, убегут. Это было в 1932 году. Под Москвой на Петю случайно наткнулся один старый партиец П., находящийся не у дел (от него я и знаю всю историю). Заинтересовавшись судьбой Пети, П. устроил его на работу истопником, в доме где он жил. Позже его устроили дворником. Пете в это время не было еще 17 лет. Он часто навещал П., брал у него книги, удивлял его своей смышленностью и способностями. Один раз только он не удержался и стащил у кого-то портфель. Его арестовали. Благодаря заступничеству П., Петю освободили, он дал честное слово не повторять больше этого.
С тех пор он вел себя безупречно. Казалось, что Петя твердо вошел в трудовую жизнь. И тут подошла паспортизация. Петя пришел к П. и сказал: - Я должен уходить, мне бумаг не дадут. - Пустяки, я достану тебе паспорт, - ответил П. - Нет, я лучше тебя знаю милицию, не дадут. - Порешили, что Петя поедет в Сельму, достанет там свои бумаги, вернется и тогда П. попытается достать ему паспорт. Из своего родного села, Петя прислал П. письмо с фотографией и бумагой для паспорта, а потом много месяцев о нем не было ничего слышно. И только несколько месяцев тому назад один из друзей, навещавших П., наткнулся на Петю при следующих обстоятельствах: проходя под ж.-д. мостом возле одного из пригородных московских вокзалов, он заметил стоящий на путях поезд из 54 вагонов, битком набитый беспризорными мальчиками и девочками. Вагоны были не только заперты, но двери и окна забиты гвоздями. Случайно, вагон, в котором находился Петя, стоял вблизи моста, под которым проходил знакомый П. Петя окрикнул его, просил хлеба, табаку, газет. Его - оказывается - поймали при возвращении обратно в Москву. Комендант ГПУ не разрешил передач; так Петя и уехал с составом на север... Декабрь, 1933 г.
При постройке железно-дорожных вагонов обращает внимание, что и во второй пятилетке ориентация по прежнему на вагоны двух классов, мягкие и жесткие. Между тем как вступление в эпоху ликвидации классов предполагает, казалось бы, и ликвидацию классов в поездах.
Несомненен рост антисемитизма. Главный его источник - большое место, занимаемое в аппарате деклассированными элементами еврейской мелкой буржуазии. Русский рабочий нередко с ненавистью говорит о евреях, "лезущих вперед". Я, например, присутствовал при такой беседе между двумя студентами; один из них жаловался на хаос в промышленности, на режим. - Это троцкизм, ответил другой в ответ на критику. - Пусть, троцкизм, возразил первый. Кругом несколько человек полу-сочувственно засмеялось. Подошел секретарь комсомольской ячейки, еврей. Узнав в чем дело, сразу накинулся: - Ты троцкист, не знаешь положения и, "с научной точки зрения", по собственному выражению, начал разъяснять правильность генеральной линии. Я видел, что тип этот ненавистен окружающим, а студент-"троцкист" сказал мне позже: - "Вот эти элементы из евреев больше всего ненавистны рабочим. Они больше вредят, чем всякая контрреволюция".
Бессильная ненависть против самоуправства и лицемерия бюрократии чаще всего направляется по привычной линии наименьшего сопротивления и превращается в антисемитизм нового, советского издания.
Ленин воскрес, видит, что находится в массивном здании, охраняемым часовыми. - Я должно быть в тюрьме, контрреволюция победила. Находит телефон и спрашивает Троцкого. Никакого Троцкого нет. Еще больше укрепляется в убеждении, что контрреволюция победила. Звонит Рыкову в Совнарком, Зиновьеву в Коминтерн, Бухарину в "Правду". Результат тот же. Но может быть хоть партия существует? Звонит в секретариат ЦК: - т. Сталин? - Что вам нужно? - Ленин объясняет ему положение. Сталин слушает его, одновременно берет другую трубку и звонит в ГПУ: - Тут старик, хочет слишком много знать, успокойте его.
Чистка на большом заводе. Рабочий А. В гражданскую войну был на фронтах. В партию вступил в 1921 году. На все вопросы ответил хорошо. Но вот его начинают спрашивать про дела Коминтерна. - Что вы думаете о победе Гитлера? - Я думаю, что он пришел к власти, потому что не было единого рабочего фронта. Всеобщее удивление. - Как так? - Да ведь Гитлер преследует и социал-демократических и коммунистических рабочих. Следовательно коммунистическим и социал-демократическим рабочим следовало вместе защищаться и вместе бороться против Гитлера. - Вы, что, троцкист? Рабочий А. испугался: Да что вы, никогда ничего общего не имел. - Сознайтесь, что вы связаны с троцкистами, нажимает комиссия. Рабочие кругом замерли. Они знают, что А. ни с кем не связан, но смеет иногда самостоятельно думать. Дело кончается тем, что А. из членов партии переводят в кандидаты.
Другой рабочий на вопрос, почему в СССР приезжают иностранные спецы, ответил: Потому что мы еще не умеем строить, нас еще учить надо. Комиссия на него немедленно обрушивается, обвиняет его в неверии в построение социализма собственными силами, в неверии в силы русского пролетариата, и т. д., и т. д. И его из члена партии переводят в кандидаты; а вопрос, почему же мы все-таки выписываем иностранных спецов, так и остался открытым.
Повсюду несомненен рост интереса к "троцкизму", лично к Л. Д., что он пишет, как оценивает положение, где находится, правда ли, что хворает, и пр. "Эх, почитать бы". Таких вопросов очень много, в том числе и от аппаратчиков. Один дипломатический бюрократ, ничего не знающий, конечно, о моих настроениях, с полужалобой рассказывал, что после приезда его из заграницы его просто завалили подобными вопросами, в том числе назвал мне ряд общих знакомых, ответственных работников, одного секретаря райкома и... выше. Он же рассказывал, что так как он не в состоянии был ответить на вопросы, ибо мало следил за "Бюллетенем", на него смотрели с упреком: - Ты, вот, заграницей был, а толком ничего рассказать не можешь. Повторяю, что он ничего не знает о моей политической позиции. О подобных фактах рассказывают и другие товарищи. Например, из ответственных хозяйственных кругов: вот в отношении к Германии Коминтерн писал, что немецкая партия сильна и идет к победе, а прав оказался Т. - "Да, Т. все таки был прав" - это слышно часто.
Наше впечатление, что сочувствующих и близких людей много.
В продовольственном отношении изменилось только с хлебом. Хлеб действительно есть. В остальном же без изменений.
Еда - центр жизни. Вокруг нее вертятся все и вся. Возвращения хозяйки из кооператива семья ждет с трепетом. Сегодня удалось достать несколько яиц. Будет яичница! Вам этого не понять, но в этом слове: яичница - столько радостного и необыкновенного. Вас приглашают: приходите обязательно, у нас сегодня яичница! Яичница!!! Все силы, интересы, внимание уходят на то, чтоб достать поесть. С одеждой немного лучше.
В кооператив вдруг приходит грузовик с продуктами. Наконец, он разгружен. Слух об этом разнесся и все стремятся к кооперативу. "Не продаем. - Почему? - Нет цены". Цены ждут иногда день и два, а скоропортящиеся продукты тем временем в употребление больше не годны.
Мануильский, прославленный рассказчик анекдотов и неподражаемый имитатор, звонит Мартынову, подделываясь под голос Сталина. - Здесь, Сталин. В последнем номере "Коммунистического Интернационала", в передовой статье есть троцкизм, заметили, а? Мартынов: - А как же, тов. Сталин, но, что я мог сделать, статья написана тов. Мануильским. "Сталин": - Что из того, ведь вы же редактор "Коммунистического Интернационала"! - и в гневе вешает трубку. Позже Мануильский встречает Мартынова в коридоре. Мартынов рассказывает ему, как ему попали от Сталина за статью Мануильского. Мануильский: Ну, а вы, что ответили Сталину? Мартынов: Я вас защищал. Мануильский рассказывает об этой истории направо и налево. Все надрывают животы.
Такую же историю Мануильский произвел с Петровским (американцем). Мнимый Сталин звонит Петровскому: Мне вспоминается, что уже в речи Троцкого на 3-ем Конгрессе есть троцкизм и намеки на его дальнейшую эволюцию. - Да, да, тов. Сталин, как же, конечно. - Не могли бы вы мне подобрать материал об этом? - приказывает Мануильский-Сталин. Через несколько часов Мануильский заходит в кабинет Петровского; тот кропит над 3-им Конгрессом. - Что делаете? - Петровский: Да вот мне звонил Сталин, говорит, что в речи Троцкого на 3-ем Конгрессе есть троцкизм и дал задание срочно подобрать материалы. - Мануильский: Ну, а там, что, действительно есть троцкизм? - Петровский: А черт его знает!