"Вадим Захарович Роговин был и как личность и как ученый необыкновенным человеком. Его ранняя смерть 18 сентября этого года для всех, кто знал и ценил его произведения, является тяжелым ударом".Этими словами Петер Шварц, секретарь Международного Комитета Четвертого Интернационала, открыл 5 декабря мероприятие, которое во многих отношениях само было необыкновенным.
В зале "Аудимакс" богатого традициями Берлинского университета им. Гумбольдта, который еще несколько лет назад являлся кузницей кадров для режима СЕПГ в ГДР, собрались студенты, историки и интересующиеся политикой люди, чтобы почтить память о человеке, который со времени своей молодости с большой настойчивостью преследовал одну цель: раскрытие исторической правды о сталинизме.
Вадим Роговин был убежден в возможности создания лучшего, более гуманного общества, основанного на принципе социального равенства. Для него было абсолютно невозможным рассматривать сталинские преступления в качестве доказательства краха социализма. Он оценивал эти преступления, корни и причины которых многим казались раскрытыми, как предательство социализма.
"Великая чистка была превентивной гражданской войной против тех коммунистов, которые предлагали альтернативу сталинскому тоталитарному режиму".Эта цитата из произведений Вадима Роговниа была размещена над подиумом в качестве лозунга всего мероприятия. На подиуме собрались некоторые из тех, кто пережил террор. Их выступления сделали ясным размах сталинистского подавления и произвели большое впечатление благодаря социалистической ориентации оппозиционеров, о которых было сказано и рассказано очень много. Среди присутствовавших были:
Татьяна Смилга, дочь Ивара Тенисовича Смилги, который в 1907 году в возрасте 15 лет присоединился к большевикам.
Множество раз подвергавшийся арестам и ссылкам царского режима, он сыграл выдающуюся роль в Октябрьской революции и последовавшей за ней гражданской войне. Будучи председателем облисполкома Совета Финляндии, он завоевал на сторону большевиков Балтийский фронт. С 1921 года он занимал ведущие позиции в органах хозяйственного планирования и руководил долгое время Плехановским институтом народного хозяйства. В качестве одного из лидеров Объединенной оппозиции и автора "Платформы оппозиции" он был в 1927 году исключен из партии. В 1929 году был снова восстановлен в ней. Вскоре он вернулся к оппозиционной деятельности и в 1932 году был приговорен к пяти годам заключения.
В январе 1937 года Смилга был осужден на смертную казнь во время закрытого процесса и расстрелян. Его дочь Татьяна родилась в 1919 году и должна была из-за оппозиционной деятельности своего отца провести многие годы в лагерях.
Зоря Леонидовна Серебрякова, дочь Леонида Петровича Серебрякова, который вступил в большевистскую партию в 1905 году в возрасте 17 лет, также не побоялась совершить утомительное путешествие из Москвы в Берлин, чтобы рассказать о своем жизненном опыте и социалистических перспективах оппозиционеров.
Ее отец, Леонид Серебряков, начиная с 1909 года стал профессиональным революционером. В 1912 году он принял участие в Пражской конференции большевиков на стороне Ленина. В 1917 году он был одним из руководителей Октябрьской революции в Москве. В последующие годы он занимал высокие посты в партии, государстве и армии.
В 1923 году, в год рождения дочери, он присоединился к Левой оппозиции и в октябре 1927 года был исключен из партии. В 1929 году он был снова восстановлен и работал вплоть до своего ареста в 1936 году в качестве народного комиссара транспорта.
Серебряков принадлежал к числу главных обвиняемых на Втором Московском процессе в январе 1937 года. Он был приговорен к смерти и расстрелян.
Еще одним участником, выступившим на собрании, был берлинский профессор Натан Штайнбергер (Steinberger). Свои коммунистические убеждения он оплатил двадцатью годами заключения и ссылки в сталинских лагерях.
То, что идеи Левой оппозиции в бывшем Советском Союзе обладают жгучей актуальностью, доказывало присутствие Владимира Волкова. Он возглавляет организацию Четвертого Интернационала в бывшем Советском Союзе и издает журнал Социальное равенство.
Актуальное политическое значение социалистической оппозиции сталинизму стало ясно уже в процессе подготовки мероприятия.
Университетский студенческий союз "За социальное равенство" обратился, как это бывает в подобных случаях совершенно обычным делом, с просьбой о поддержке к студенческому органу самоуправления университета "Рефрату" (RefRat). После этого был получен ответ, подписанный финансовым референтом "Рефрата" Марио Пшера (Pschera), в котором говорилось, что "Рефрат" не может поддерживать "каждого придурка (Schmarrn)". Ответ завершался неприкрытой угрозой:
"У меня есть еще один ледоруб в холодильнике" ("Ich habe noch einen Eispickel im Kuehlschrank").
Эта попытка возродить сталинистские традиции натолкнулась на широкое возмущение и сопротивление. Ректор Гумбольдтского университета, профессор доктор Мейер, послал "Рефрату" письмо, в котором говорилось:
"Университет живет также обменом политических мнений представленных в нем групп. Это предполагает по меньшей мере, спокойствие в отношении друг с другом и, в особенности, по отношению к инакомыслящим. В том случае, если между различными зарегистрированными группами имеются разногласия, что само по себе является вполне приемлемым, то было бы фатальной ошибкой, если бы тон вашего письма сделался стандартом, даже если бы он мог считаться лишь субъективным мнением, выраженным через голову "Рефрата". В особенности PS [послесловие, содержащее угрозу ледоруба] совершенно невозможно рассматривать в качестве юмора. Я убедительно настаиваю на том, чтобы роль организованного студенчества не была поставлена под вопрос благодаря подобным формам обращения, которые критикуются также и в прессе. В том случае, если у вас имеется другое мнение, я считаю необходимым проведение отдельного разговора".
В начале мероприятия это письмо было поддержано в качестве принципиального подтверждения необходимости соблюдать демократические права и традиции.
Основным выступающим на мероприятии был Дэвид Норт, национальный секретарь партии Социалистического Равенства США (Socialist Equality Party) и председатель редакции Мирового Социалистического Веб Сайта (World Socialist Web Site). Активно участвуя в деятельности Четвертого Интернационала с начала 1970-х годов, он написал многочисленные работы по истории мирового троцкистского движения и по различным политическим и теоретическим вопросам.
В продолжение последних пяти лет он завязал с Вадимом Роговиным тесную личную и политическую дружбу, которая окрыляла и обогащала обоих. В своем докладе Дэвид Норт живо нарисовал мысленному взору слушателей портрет Вадима Роговина. Он также выступил с критическим анализом распространившегося по всему миру "постмодернистского" представления об истории и объяснил значение совместной работы Вадима Роговина с Международным Комитетом Четвертого Интернационала.
Мировой Социалистический Веб Сайт начал публикацию материалов о прошедшем мероприятии с доклада Дэвида Норта на немецком и английском языках.
Дорогие друзья!
К сожалению, в эти дни я не могу быть вместе с вами. Простите, что не оправдала ваши ожидания - быть такой же сильной, как была раньше... У меня ощущение, что я умерла вместе с Вадимом. И все, что сейчас происходит со мной, кажется нереальным...
В самые страшные и тяжелые дни моей жизни я еще раз убедилась в вашей преданности. Благодарю вас за сочувствие и поддержку. Я часто перебираю и читаю ваши письма и открытки. В них вы делите со мной горе утраты. И мне становится легче.
Вы все знаете, что Вадим любил жизнь, как он спешил жить. Спешил сказать еще никем не сказанное. Не каждому удается выполнить в жизни высокое предназначенье. А он его выполнил до конца. Он успел завершить главный труд своей жизни - семитомный сериал "Была ли альтернатива?" Я подчеркиваю, он полностью закончил 7-ой том Конец означает начало. Он ни на минуту не оставлял работу. Последние дни были очень тяжелыми. Практически каждую ночь вызывали реанимацию... А утром он говорил: "Ну а теперь давай мне основное лекарство". Это означало, что я должна была посадить его за стол, чтобы он начал быстрее работать. И так он работал до самого последнего дня...
Он был очень одинок здесь, в России. Поэтому он так ценил встречи и общение с вами. Вы все помогали ему жить. А жил он во имя высокой цели: сказать правду о нашей истории.
Перебирая бумаги Вадима, я нашла одно четверостишие, написанное им еще в 18 лет:
Так умру я, судьбою довольный своей,
Многих юных свежей и юнее,
И на полках останутся в каждой семье
Кипы важных и нужных моих сочинений.
Все вышло так, как он хотел. Пока мне еще трудно писать, но если у меня появятся силы, то я обязательно напишу о нем, потому как я знаю: его жизнь - это подвиг. И величие его достойно поклонения.
С любовью к вам,
Ни в одной стране мира никогда не создавалось и не эксплуатировалось такое количество исторических сказок и мифов, как в СССР. На этих сказках десятилетиями держались мощь советской пропаганды, вера советских людей в то, что, если вокруг них много плохого и несправедливого, то в другом месте все прекрасно и героично. Одним из таких мифов был миф о том, что революцию делали только Ленин и Сталин, что Красной Армией командовали только Ворошилов и Буденный, что все самое лучшее только в СССР, а все самое плохое только у буржуев. Этот миф подпирался мифом о том, что с этими истинами согласен весь советский народ, а кто не согласен, тот враг, шпион, троцкист, сионист и пр.
Самое удивительное в истории СССР - живучесть этой системы мифов, которые начали давать трещины только с началом перестройки, начатой М.С. Горбачевым. Западным историкам казалось невероятным, что 90% советских людей десяти-летиями знали о Троцком только то, что он "иудушка", а о Пятакове и Зиновьеве, что они " политические проститутки". Однако в книге Гражданская война в СССР. Энциклопедия 1987 года издания нет отдельной статьи о Троцком, сведения о нем лишь в примечаниях к статье о РВС. В более поздних публикациях Бухарин, Зиновьев, Каменев и сотни других инакомыслящих фигурируют больше как враги партии или мученики тирана, чем как люди, пытавшиеся найти другой путь развития. И нужно честно признать, что, если бы часть сталинских мифов не поколебалась вместе с появлением гласности и свободы слова, они жили бы и сейчас. Насколько процесс мифотворчества и живуч, и опасен, свидетельствует рождающийся сейчас на глазах у изумленной публики миф о том, что Жуков и Сталин были единственными победителями во Второй Мировой войне, и что они друг в друге души не чаяли.
Только помня об этой традиции лживых исторических сказок и мифов, можно оценить значение подвига Вадима Захаровича Роговина, который смело пошел против течения, не побоялся осуждения со стороны своих более практичных коллег и заменил мифотворчество исследованием подлинных процессов и событий, происходивших в СССР. Эту необходимейшую для народов всего мира работу никто другой не стал выполнять. Наследникам Сталина нужны старые мифы и приемы пропаганды, пополненные арсеналом Геббельса и Эйхмана. Для многих из них главная заслуга Сталина - борьба с Ленинской партией и евреями. Для демократов упрощение политической борьбы означает включение в один ряд Ленина, Сталина, Гитлера, Макашова, Зюганова. Таким образом, создалась реальная угроза того, что гигантский опыт построения социализма в одной, отдельно взятой стране окажется невостребованным, что все победы и ошибки, колебания и поиски миллионов людей будут погребены под мусором сиюминутных политических споров и амбиций. В.3. Роговину удалось преодолеть тяжелую болезнь и ценой сверхчеловеческого напряжения предотвратить это. Его книги не только восстановили огромную часть исторического полотна, они показали всем необходимость продолжить работу в этом направлении.
Разрушение исторических сказок и мифов крайне неблагодарное занятие. Очень часто сенсация разоблачения быстро забывается, а десятки книг и кинофильмов продолжают поддерживать старую легенду, воспевая то, чего никогда не было. Живучесть мифов внутри отдельной изолированной страны ставит жителей этой страны в смешное положение - за рубежом знают об их родине гораздо больше, чем они сами. Можно было запретить имя Троцкого на 1/6 земли, но на остальных 5/6 суши невежество наших людей вызывало только недоумение и улыбку сострадания. Поездки и лекции Вадима Роговина исправили положение, которое длилось десятилетиями, в мире узнали, что в России есть честные и смелые историки, что есть возможность рационально использовать уникальный опыт народов СССР в интересах всего человечества.
Работы Роговина о роли оппозиции, о ее попытках изменить ход и направление работ по построению социализма, показали еще раз, что удушение демократии, в том числе внутрипартийной, отсутствие постоянной доверительной связи между правителями и народом, отсутствие ответственности избранных руководителей страны за принимаемые решения перед избирателями приводит к трагическим последствиям. Развал СССР подтвердил это.
Труды Роговина не должны превратиться в специфически русскую классику, они должны стать толчком к продолжению серьезных постоянных работ по изучению всего опыта стран, строивших социализм и, в первую очередь, по изучению опыта СССР, где этим занимались 70 лет.
В работах Роговина описано, как борьба за личную власть, за сиюминутные временные цели и случайные результаты, как беспринципность и безответственность похоронили мечты миллионов людей во всем мире, мечты об осмысленной и достойной жизни. Эти книги показывают, что компромисс и конформизм, неизбежные при всякой тирании губят страну. Трудные проблемы, стоящие по-прежнему перед человечеством, можно решить только совместными усилиями, усилиями всех, независимо от того, сходится в данный момент мнение некоторых с мнением большинства или нет.
Памятником Вадиму Захаровичу Роговину должны быть не только его книги, но и лучшая жизнь всех людей, за которую он боролся. Это зависит от тех, кто продолжит его дело.
Дорогие друзья!
Прежде всего, я хотела бы поблагодарить вас. Это большая честь для меня - встретиться здесь с вами в стенах великого университета Гумбольдта. Я хотела бы поблагодарить не только за себя лично, а главным образом за то внимание к нашей истории, которая была, в общем, сфальсифицирована, забыта. Деятели революции были расстреляны, физически уничтожены.
Я родилась в семье революционеров. Мой отец был одним из тех, который рано понял, что революция пошла не туда. Когда он со своими товарищами попытался как-то подействовать на общественное мнение, чтобы вернуть течение революции на верный путь, они встретили невероятный, зловещий отпор со стороны Сталина.
Я не историк и не политолог. Но мне довелось, будучи еще совсем маленькой девочкой, видеть у себя на квартире, в нашем доме у отца и матери, всех людей, которые к нам приходили. Спустя столько лет они сейчас все стоят у меня перед глазами. Я очень хорошо помню многих вождей революции, так же как и многих оппозиционеров. Я просто могу вам перечислить, что в нашем доме (а мы жили напротив Кремля) бывали Троцкий, Каменев, Зиновьев, Преображенский, Раковский, Муралов, Смирнов Владимир Михайлович... Я могу перечислять до бесконечности всех этих людей.
Я не понимала, конечно, что они хотят - мне было 8 лет, - но я знала, что все эти люди когда-то участвовали в революции, при царе сидели в тюрьме. У меня не было ни минуты сомнения в том, что эти люди правы. Я не могу, конечно, ничего теоретически подтвердить. Поскольку, я повторяю, - я не историк. Но мое убеждение было таково, что друзья моего отца, товарищи-единомышленники, бесспорно были правы. Эта внутриполитическая, внутрипартийная борьба никак не освещалась вплоть до последнего времени. А события были очень яркие. Ведь прошло только 10 лет со времени Октябрьской революции, когда на моих глазах проходил и весь 1927 год, и XV съезд партии.
Я слышала от своих родителей рассказы о личных качествах Сталина. Одно время он жил в нашем доме, когда меня еще не было на свете. Я не помню, где это было, в Петербурге или Москве, но я отлично помню, что ему негде было жить. Он взял свой матрас, пришел к нам и сказал: "Я пришел к тебе жить, Смилга!" И такие, можно сказать, домашние отношения были в то время не редкость.
Моя мать была казачка с Кубани, что на Северном Кавказе. Отец ее так и звал дома: "казачка". Она была совсем молоденькая, ей был тогда 21 год. Но моя мать была не просто казачка, она являлась членом партии с 1915 года, в которую она вступила в возрасте 19 лет. Моя вторая фамилия - Полуян, - это фамилия моего деда-казака, который был атаманом станицы.
Мама рассказывала мне, что между ней и Сталиным уже даже в той домашней обстановке никак не было полного единомыслия, согласия. Они друг друга не воспринимали. Мой отец никогда не скрывал своих убеждений, вероятно, поэтому он не мог найти общего языка со Сталиным.
Мой отец был отправлен в свою первую ссылку после революции, несмотря на то что он был ректором Плехановского института народного хозяйства. Сначала отца в 1926 году послали в Хабаровск, затем еще куда-то, а в 1927 году вернули в Москву. Я помню, как в разгар оппозиционной борьбы 1927 года у нас собрались все лидеры Оппозиции. Это было 7 ноября, в день 10-ой годовщины Октября.
Отец и Преображенский пошли делать доклад на одной из центральных площадей Москвы. Но Сталин уже мобилизовал НКВД, и их там, на балконе гостиницы, откуда они делали доклад, забросали яблоками и всем, чем возможно. А в это время у нас в квартире находился Троцкий. Он пришел из Кремля, поскольку по-прежнему жил там. Он пришел к нам в этот день.
Мы жили на 5-м этаже, и сверху с крыши спускался плакат: "Без Ленина по ленинскому пути!", а также портреты Ленина и Троцкого. Какой-то чин обратился к моей матери и сказал: "Снимите это, снимите!" Тогда моя мать ответила: "Я ничего не могу сделать. Это квартира не моя, а Смилги. Вот он придет, тогда и будете говорить".
Позвали милицию, посадили их на крышу и приказали им крючками срывать эти плакаты. В это время демонстрация шла мимо нашего дома на Красную площадь. Люди стали останавливаться и смотреть: что же это делается такое. В толпе начались крики: "Поджечь эту квартиру - там Троцкий!"
Мама заперла дверь и никого не пускала. Это было на 5-м этаже, напротив Кремля. И когда начали крючками срывать плакаты, то Муралов, один из оппозиционеров, командующий московским военным округом, высокий и крепкий мужчина, взял щетку, которой подметают пол, и стал отбивать эти крючки, чтобы они не сняли плакаты.
Мы, маленькие дети (мне было 8 лет, а моей сестре - 5), крутились тут же. Снизу стали раздаваться возгласы: "Ой, там дети, там дети!" Мама испугалась и увела нас в другую квартиру.
Потом ворвались в наш подъезд и стали рубить топорами дверь в нашу квартиру. Дверь разрубили и ворвались в квартиру. Но Троцкий был в глубине квартиры, в кабинете у папы. Мама строила баррикады, туда свалили табуретки, лестницы. В общем, постарались как-то выгнать их из этой квартиры. В Москве это событие называлось так - "погром квартиры Смилги". Так это потом и вошло в историю. У меня до сих пор сохранились газеты, где про это написано. Вечером, когда нас привели домой, там все было перевернуто: и баррикады эти были, и дверь была разбита. Все это происходило в центре Москвы.
Я могу очень много рассказывать про этот период. Я очень хорошо, например, помню Троцкого как человека. С моей точки зрения, он был очень внимателен к детям. И он, и его жена.
Когда моего отца снова отправляли в ссылку и за ним пришел фельдъегерь, то Троцкий тоже был в нашем доме. Это было где-то в конце декабря, как я помню. Когда мы поехали провожать отца на Ярославский вокзал, Троцкий тоже там был, и Радек, я помню, тоже был там. Было очень много людей. Этот эпизод вошел в историю партии как "проводы Смилги на Ярославском вокзале". Отца чуть ли не подняли на руки и внесли в этот вагон. Вроде бы потому, что он не хотел ехать, но его на самом деле из почтения внесли туда прямо на руках.
Отец находился в Сибири, когда мама вместе с нами летом поехала к нему. Там находилась целая колония оппозиционеров. Там, конечно, были ужасные условия. В Минусинск нужно было от Красноярска, где сейчас генерал Лебедь является губернатором, плыть двое суток по большой северной реке Енисей. По дороге мы, маленькие дети, чуть не умерли, потому что там была плохая вода.
Колония оппозиционеров в Минусинске провела там все лето 1928 года. Потом они решили не то чтобы отходить от оппозиции, но, по-видимому, пришли к выводу, что Сталина все равно так просто не возьмешь. Он всех убьет, всех разошлет: кого в Сибирь, кого куда, - и ничего этим они не достигнут. Мне так кажется. И в 1929 году они решили объявить отход от оппозиции. За что им, конечно, досталось здорово от Троцкого.
Еще я очень хорошо помню, как Троцкого высылали в Алма-Ату. В это время его уже выселили из Кремля. Он позвонил маме и сказал: "Придите ко мне попрощаться и приведите девочек". Так что, я думаю, мне довелось быть одним из последних, кто видел Троцкого в России.
Обстановка была очень тяжелая потому, что присутствовало много людей. Я запомнила, что Троцкий был одет на спортивный манер. У него были бурки, охотничьи сапоги. Помню его охотничью собаку, которую он взял с собой. (Он ведь охотник был). Но, поскольку атмосфера сгущалась, народ скучился, то мама увела нас оттуда, чтоб мы не мешали. Сын Троцкого Лева кричал: "Смотрите, вождя революции силой выталкивают из России!" Шум был большой, скандал.
Но меня, конечно, удивило, что Троцкий в момент, когда идет такая острая политическая борьба, и не знаешь, что будет и как все будет, не забыл попросить привести детей, чтобы попрощаться с ними. В то время я, конечно, этого не осознавала, но сейчас я понимаю, что это было очень необычно.
В 1929 году, если вы помните, отношение к оппозиционерам несколько улучшилось, и они на какой-то короткий период были восстановлены в партии. Отец говорил так:
"Сталин выдвинул "5 условий Сталина". Если Сталин даст 6-е условие о хозрасчете (это тонкий вопрос, его только экономисты знают), то тогда я еще посмотрю, смогу я с ним работать или нет".В общем, отец не мог найти с ним никакой общей точки соприкосновения. Он Сталину, как говорят у нас в России, "проедал плешь" своим хозрасчетом. То есть он постоянно Сталину говорил, что без хозрасчета движение экономики невозможно. Кончилось тем, что отца выслали в Среднюю Азию. Сталин не знал, как от него избавиться. Он послал его в Ташкент, подальше от Москвы.
Одно время после высылки отца мы жили в большом хорошем доме. Потом нас из этого дома выгнали, и когда отец снова вернулся, то ему пришлось жить уже не там, откуда его высылали. Он приехал в другую квартирку и остался без работы. Он все ждал, что его назначат. Он не мог понять, что происходит. Как потом выяснилось, в это время Сталин готовил убийство Кирова.
1 декабря 1934 года, как вы помните, прозвучал этот выстрел. Мы все сидели дома, и вдруг позвонил телефон. Это был Бухарин. Отец взял трубку и говорит:
"Что?!.. Да, да! Сейчас иду!" "Оказывается, - говорит нам, - в Ленинграде убит Киров. Бухарин сообщил, что ночью будут набирать траурную газету, и просит, чтобы я написал свои воспоминания о Гражданской войне".Отец ушел в редакцию, это было недалеко. Вернулся он уже поздно, мы с ним ни о чем не говорили.
Конечно, Кирова убили никакие ни троцкисты, ни зиновьевцы. Кто убил, мне не надо говорить, вы и так знаете. Но через месяц, 1 января 35-го года, пришли и увели отца. Все. Через полтора года пришли за матерью, увели мать. Первый приговор был такой: мать сидела в Соловках, отец был в знаменитом Верхнеуральском изоляторе, где сидели все большевики.
В 37-ом году, когда начинались массовые репрессии (в этом страшном году родился Вадим Захарович Роговин), людей возвращали обратно в тюрьмы, давали им самый высокий срок - 10 лет без права переписки. Это означало расстрел. Когда за отцом пришли, он зашел к нам в комнату и сказал: "Ребята, не волнуйтесь". Мне тогда было 15 лет, а сестре 12. Он сказал: "Собирают нас, старых революционеров, и, в особенности, оппозиционеров".
Потом все это развязалось в такой громадный террор, что, когда мы приходили в школу, каждый день кто-то говорил: "Ой, у меня сегодня взяли". В 1937 году были самые массовые расстрелы. Я только совсем недавно узнала, что отец был расстрелян. Они все время отвечали по-разному. Пишешь, спрашиваешь, - они все время отвечали не то. И только совсем недавно я узнала, что отец был расстрелян 10 января 1937 года в Москве. Очень много большевиков, военных, артистов и писателей было расстреляно в эти годы.
У нас в Москве есть безымянная братская могила. Там в первом крематории стоит маленький столбик с дощечкой (сейчас поставили дощечку побольше), на которой написано: "Могила # 1, 1937-43. Невостребованные прахи". Это значит, кого-то сожгли, и никто не спрашивает. А мы ведь не знали, что это наши отцы.
и Потом начались аресты жен, беременных женщин, которые рожали в тюрьмах, в лагерях, брали в тюрьму прямо с детишками на руках, школьников. Например, я училась в школе с младшим сыном Каменева Юрой. Он не пришел в 10-й класс. Выяснилось, что он поехал проведать мать, сестру Троцкого Ольгу Давыдовну. Приехал летом в Нижний Новгород, и его там расстреляли. У нас был расстрелян Колька, сын Дробниса, известного оппозиционера (в книге Роговина "1937" я видела его портрет). Короче говоря, началось такое, что я себе даже не могла представить, что такое может быть.
Потом были тюрьмы, ночные допросыи Нас было пять девчонок из одного класса, которые были арестованы на следующий год после окончания школы. У нас были провокаторы, которые вызывали нас на разговоры.
Вы сейчас будете смеяться, на чем я "погорела". Я сказала одному провокатору следующие слова:
"Ой, когда же будет мировая революция, когда узнают на Западе, что сажают старых большевиков? Не будет тогда мировой революции".Провокатор сообщил эти слова в НКВД. И когда за мной пришли, мне показали санкцию прокурора, где было написано, что я - девчонка-десятиклассница, - говорила про то, что мировой революции не будет. Мне дали лагерь, ссылку, где я провела 18 лет. Это дали не только мне. Другим давали еще больше.
Ну, что такое концентрационные лагеря, вам не нужно рассказывать. У нас был детский барак. Там с нами находились маленькие детки.
Вы знаете, когда я нахожусь здесь, в Германии, и выступаю в университете Гумбольдта, я испытываю ко всем вам невероятную благодарность. Я никогда не думала, что можно будет когда-то обсуждать эти вопросы. Мне казалось, что Сталин проживет 100 лет, что он переживет нас всех. Когда он (я не хочу говорить "умер") сдох, мы не знали, что нам делать от восторга, от радости. Нам казалось, что на нас свалилось какое-то счастье, какой-то свет, что нет больше Сталина. После этого мы опасались (мы же ссыльные, у нас уже маленькие детки были), что вовеки останемся там с этими детьми, где-то далеко от дома, от родиныи
Читали мы книги Волкогонова, еще кого-то, и все это было не то. Была, конечно, художественная литература: В. Гроссман, А. Рыбаков, Е. Гинзбург, Варлам Шаламов с его "Колымскими рассказами", которые должны быть известны в Германии. Когда я узнала о книге Роговина, то была потрясена. Я читаю эти книги, как романы (правда, при этом пью сердечные лекарства).
О творчестве Вадима Роговина очень хорошо говорил Дэвид Норт. Я хочу только добавить, что Вадим Захарович был по-человечески удивительно деликатным, интеллигентным, тонким и, в какой-то степени, художественным человеком. Его преданность задаче восстановления исторической правды... Я до сих пор не верю, что это можно писать. Я считаю, что он умер бесконечно рано.
Поскольку я вижу здесь такое внимание (и не только в Германии, но и в Америке, и во Франции, и в Австралии), то мне кажется, что вместе мы, может быть, не допустим повторения такого кошмарного террора, который потряс Россию не так давно. Следы его продолжают сохраняться и сейчас и даже усиливаются в последнее время. Я хочу выразить вам огромную благодарность за интерес и внимание к нашей печальной русской истории.
Дорогие друзья,
Вадим Захарович Роговин своим циклом замечательных книг совершил, казалось бы, невозможное. Он отверг новомодное течение, преодолел сопротивление официальных общественных наук современной России. Книги Вадима Захаровича настолько многогранны и обширны по охвату теоретического материала и анализу конкретных фактов и событий, что даже для краткого обзора понадобилось бы много часов. Остановлюсь только на отдельных аспектах исследования.
С возрастающим от книги к книге мастерством Роговин исследует историю, не просто меняя знаки в оценках происходившего, как это, к сожалению, принято в нашей историографии, установившейся еще со времен печального Краткого курса истории ВКП(б), но по совершенно иной методологии. Стержнем, связующим все книги воедино, является Лев Троцкий, его судьба, его труды, его неустанная борьба против сталинской тирании, против сталинизма. Как уже говорилось в докладе Дэвида Норта, автор возвращает из небытия трагически погибших, несправедливо забытых, одно за другим заполняются так называемые "белые пятна". С первых страниц и на протяжении всех книг, исследуя различия взглядов, конкретную деятельность, автор противопоставляет Ленина, Троцкого, большевиков группы Рютина и других оппозиционеров Сталину и его преступной политике.
Очень важно сейчас, именно сейчас критически разобрать положения тех историков и политологов, которые все преступления Сталина перекладывают на Ленина или большевиков и тем самым, по существу, реабилитируют Сталина. Так, один из современных российских идеологов, А. Ципко, начав в конце 1980-х с утверждения, что Сталин, мол, качественно, ничем не отличался от ленинской гвардии, в недавнем своем выступлении, посвященном 80-летию Октябрьской революции, уже клеймит Ленина и Троцкого, большевиков в целом, но ни в чем не обвиняет Сталина.
В книгах Роговина убедительно звучит и критика представителя откровенно сталинистского крыла КПРФ Р. Косолапова, который и сейчас утверждает, будто террор вершился Ежовым и его подручными без ведома Сталина. Роговин приводит многочисленные данные, не оставляющие сомнения в том, что террор вершился именно с ведома Сталина, что все эти массовые казни, расстрелы, пытки, - все это осуществлялось с его непосредственной санкции. Хотя НКВД и был поставлен над партией, но подчинялся опять-таки Сталину. Вершиной всего цикла В. Роговина являются книги 1937 и Партия расстрелянных.
Партия большевиков более других пострадала от репрессий и казней в годы сталинского террора. Подкрепляя свои выводы, автор приводит слова Троцкого: "Для установления того режима, который справедливо называется сталинским, нужна была не большевистская партия, а истребление большевистской партии".
Весомо звучат высказывания видных мыслителей белой эмиграции. Например, Г. Федотов писал: "Гитлер не мог бы поставить во главе России лучшего своего агента, чем Сталин". Меньшевик Федор Дан, эмигрировавший за границу, отмечал: "Убивая морально и физически старый большевизм, Сталин убивает саму революцию, делает дело контрреволюции. Преступления Сталина подводят к мысли о том, что он изначально был врагом марксизма, специально проникшим в партию большевиков". Кстати, Вадим Захарович близко подошел к подобным предположениям, но не развил версию связи Сталина с царской охранкой, сославшись на мнение большинства историков.
В книгах Роговина в ряде случаев сталинская политика увязывается с дореволюционной историей России. Так страшный закон от 1 декабря 1934 года, вводивший упрощенный порядок рассмотрения дел о терроре, по существу копировал столыпинский закон о военно-полевых судах. Весь террор вершился на основе этого закона.
Детально рассмотрены Роговиным обстоятельства убийства Кирова. Как известно, еще Никита Сергеевич Хрущев не раз возвращался к этой теме. Он говорил: "После убийства Кирова сотни тысяч людей легли на плаху. Зачем это было нужно? Это и сейчас является загадкой, и нужно бы разобраться". Подчеркнем, что это убийство было в интересах Сталина. Однако убедительного ответа нет и по сей день.
Недавно опубликованы сенсационные воспоминания Шихова, который 1-го декабря находился в Смольном. Он, например, утверждает, что убийцей был даже не Николаев, что уже абсолютно всеми признано. Шихов считает настоящим убийцей Кирова его охранника.
Охранник должен был стрелять из укрытия, затем он первым оказался на месте преступления и застал там Николаева. Шихов свидетельствует, что Николаев лежал на полу в тот момент, когда произошло убийство. Росляков, который тоже был одним из первых, кто подбежал к месту убийства и видел Николаева лежащим на полу, подтверждает эту версию. Из моих детских воспоминаний я знаю совершенно точно, что тогда говорили, будто Николаев в тот момент вообще был не в состоянии совершить убийство. Рассказывали, что только при помощи больших усилий смогли вывести его из состояния шока.
Вальтер Кривицкий, советский шпион, который в 1937 г. бежал на Запад, писал, что самые ужасные сталинские чистки пережило поколение детей репрессированных. Потрясенный, он пишет: эти свидетельства жестокости никогда не исчезнут из памяти человечества, даже если забудется все остальное. Несмотря на многолетние исследования, данных о терроре против детей известно очень мало.
Вадим Роговин показал, что вслед за расстрелами троцкистов последовало убийство их жен, так же как и расстрел детей наиболее известных оппозиционеров, которые были старше 12 лет. Татьяна Иваровна уже говорила об одном из сыновей Каменева, который был расстрелян. Он был только одним из многих. Роговин упоминает также убийство Нестора Лакобы и его сына. Вместе с сыном Нестора были убиты три абхазских юноши, которым при их аресте в 1937 году было 13, 14 и 15 лет.
Все эти убийства были проведены по заранее обдуманному плану Сталина. В разговоре с Ромэном Роланом в 1935 году Сталин сказал, что "мы должны провести репрессии против этих подрастающих детей преступников, если им есть уже полные 12 лет". Хладнокровно заявил он о том, что "нам потребуется два или три года для того, чтобы искоренить всех их детей". Он сказал это уже в 1935 году, что требуется три года: 1936, 1937 и 1938, - три самых ужасных года.
Я повторю, что о казнях и гибели детей "врагов народа" и других малолеток до сих пор известно крайне мало. Во всяком случае, мне самой не удалось увидеть свое детское дело, когда у меня впервые снимали отпечатки пальцев, фотографировали, а затем допрашивали, словно взрослую.
В России появилась еще одна распространенная тенденция - обелять Берию. Роговин справедливо пишет, что прекращение некоторых дел после снятия Ежова со своего поста не означало первой "оттепели", а лишь маскировало реальное положение дел. Реабилитации практически не коснулись никого из видных деятелей искусства, партии, государства, арестованных уже при самом Берии. Из письма Мейерхольда, нашего знаменитого режиссера, видно, что зверские истязания и расстрелы продолжались и при Берии.
Важные сведения о количестве арестованных и расстрелянных приводит Вадим Захарович в примечании к одному из своих последних томов. Официальная статистика расстрелянных: 681 692 человека, - то есть почти миллион, явно занижена. В число расстрелянных в 1937-38 годах необходимо добавить жертвы массовых бессудных казней в лагерях и тюрьмах, добавить и данные, которые привел Михаил Сергеевич Горбачев. По его словам, в годы сталинского террора 1 млн только партийных активистов расстреляны, 3 млн отправлено в лагеря, где их сгноили. Убивали лучших людей.
Вадим Захарович пишет о Никите Сергеевиче Хрущеве послесталинского периода. Но я бы добавила и о Горбачеве. С 1985 года вновь стали оживать идеи и благородные дела ХХ съезда. Они были подтверждены и пополнены гигантским, до тех пор совершенно секретным, архивным спецхрановским материалом. Доклад Горбачева к 70-летию Октябрьской революции положил начало реабилитации лидеров антисталинской оппозиции. Со всей силой прозвучали его слова осуждения Сталина: когда мы не знали, что происходило, это было одно дело. А когда узнали и узнаем все больше, двух мнений быть не может: Сталин преступник, лишенный всякой морали.
Однако ныне имя главного палача, Сталина, все более выводится из-под ответственности. Его портреты в благостном виде мелькают на демонстрациях, всячески тиражируются с экранов телевизоров и обложек книг.
Чем более реальна угроза фашизма и сталинизма, тем более ценен труд Вадима Захаровича Роговина, всем своим содержанием защищающий идеи подлинного социализма, предостерегающий об угрозе тоталитарного деспотизма. Не только мы, близкие трагически погибших, но и все мыслящие люди будут чтить, читать и перечитывать книги Роговина и благодарить его за титанический труд.
Вадим Роговин оставил после себя поразительное по интенсивности и глубине историческое исследование. Кажется невероятным, что в атмосфере России, во время эйфории по поводу введения капитализма после распада Советского Союза, когда многим казалось, что все вопросы истории абсолютно разрешены и ясны, был человек, который поставил перед собой цель написать многотомное сочинение об истории 20-30-х годов.
Это не было бегством от реальности, попыткой спрятаться в истории, напротив, это была попытка по-настоящему понять, что происходит в России сегодня. Значение того, что сделал Роговин, определяется тем, какое место занимает этот период в российской истории.
Согласно гегелевской философии, в определенные исторические эпохи некоторые народы воплощают в себе ступени развития абсолютной идеи. В этот момент такие народы являются образцом для всех остальных народов мира. Эта мысль, будучи материалистически переработанной, не лишена настоящей ценности. История всегда будет помнить о замечательной эпохе расцвета культуры Древней Греции; итальянское Возрождение всегда будет источником вдохновения; Германия времен Лютера и Реформации - примером возвышенного взлета человеческого духа и страстей; Франция периода Великой французской революции - образцом гражданственности и массовой общественной самодеятельностии И так далее. В упомянутые эпохи эти страны и народы были местом, куда устремлялись взоры всего мира.
Если мы будем говорить об истории России, то за тысячелетнюю историю своего существования она обычно шла позади других народов. Россия была местом синтеза многих идей и веяний, которые шли из Европы и с Востока. Россия была полигоном, где разные идеи, общественные установления, технические новшества и изобретения находили огромный простор для своего испытания.
России не надо было, например, в прошлом веке развивать самостоятельно банки и железные дороги, - они были прямиком заимствованы из Европы. Также было и в отношении идей, равно как и многих достижений культуры.
Был только один период, когда Россия действительно шла впереди всех народов Земли. Это было время первых лет после Октябрьской революции и создания Советского государства. Движение, которое породило эту революцию, выдвинуло блестящую плеяду европейски образованных интеллектуалов, лидеров в самых разных сферах жизни, не только в области одной лишь политики. Такие люди, как Ленин и Троцкий, были представителями довольно большой и динамичной среды. Первые годы Советской власти создали атмосферу уникальной в своем роде общественной лаборатории экспериментов, напряженной пульсации мысли, поиска ответов на самые разные вопросы.
Многие идеи того времени полностью сохраняют свою актуальность вплоть до сегодняшнего дня.
Только на этом фоне можно понять всю глубину трагедии, которая связана с последствиями сталинского Большого террора. Страшный масштаб этой катастрофы явился зловеще-негативным подтверждением величия того движения, задушить и уничтожить которое он поставил себе целью. Удар, который был нанесен сталинскими чистками, касался не только лучших слоев большевистской партии. Он был направлен не только против лучших представителей социалистической интеллигенции и лидеров рабочего класса Советского Союза, это был одновременно удар по лучшим надеждам человечества измениться и стать лучше.
До сегодняшнего дня изучение этого трагического периода представляет собой одну из актуальнейших задач науки и политики. В том, что Вадим Роговин смог написать такой блестящий труд об этом времени, состоит значение его работ не только для России, но и для всего мира.
Настоящий некролог был опубликован в газете Левый Авангард, которая издается российскими сторонниками британской Социалистической партии (бывшая тенденция "Милитант")в # 33 за 1998 г.
Он без иллюзий оценивал свое состояние и отведенный ему срок. И поэтому, начиная с 1992 года, торопился закончить свой последний, самый главный труд "Была ли альтернатива?". Эта работа является настоящей жемчужиной в куче псевдоисторической халтуры, переполняющей сегодня рынок социальных заказов. Вадим Роговин имеет сотни других научных работ. Они известны специалистам. Но для нас он останется автором своего последнего исследования о Левой оппозиции, сам характер которого требует признать, что на знаменах будущего есть и его капля крови.
Выражаем сочувствие друзьям и близким.
Левый авангард
Автор является заместителем секретаря Ленинградского исполкома Российской партии Коммунистов (РПК). Статья была опубликована в газете Коммунист Ленинграда # 5 (26) 1998 г.
Печальная весть пришла из Москвы: на 62-м году жизни от тяжелой болезни - рака кишечника - скончался известный исто-рик-марксист профессор Вадим Захарович Роговин.
Впервые я познакомился с работами профессора Роговина весной 1990 года, когда в журнале Театр была напечатана его небольшая статья, посвященная взглядам Л.Д. Троцкого на развитие социалистической культуры. На тот момент Вадим Захарович уже был доктором философских наук, известным в нашей стране социологом, автором более 250 научных работ, ряда монографий по проблемам социальной политики и истории общественной мысли в СССР. В те годы уже вовсю раскрутился маховик буржуазной контрреволюции, попытки реставрации дооктябрьских порядков; свою лету в эту "раскрутку" внесли и очень многие академические коллеги Вадима Захаровича. Эпоха реакции вообще выдвигает на первый план как в общественно-политической практике, так и в ее историческом и идеологическом "обосновании" ложь, обман, клевету и фальсификации таких "историков марксизма", как Яковлев и Косолапов, Волкогонов и Латышев и прочих лакеевых, обслужи-вающих господствующий класс и "оппозиционную" элиту. Профессор Роговин был не из их числа.
Несмотря на все, что произо-шло с нами и нашей страной за последние годы, Вадим Захарович сохранил свои марксистские, коммунистические убеждения. С 1992 по 1998 год им было выпущено шесть книг, посвященных исследованию внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и Коминтерне 1922-1939 годов, ставших, по сути дела, уникальным памятником поколению большевиков-ленинцев, погибшему в борьбе против преступлений сталинского режима. В этих книгах открыт, практически впервые для большинства моих современников, огромный пласт марксистской мысли и революционного политического опыта, актуального и для сегодняшних коммунистов. Со страниц книг профес-сора Роговина встают фигуры героев Октября, гражданской войны, основателей нашего государства, и эти живые образы, со всеми их ошибками, недостатками, слабостями, в то же время со всей их преданностью делу революции в нашей стране и во всем мире, занимают отведенное им историей место в едином строю борцов за освобождение всех трудящихся. Во всей жизни, во всем творчестве профессора Роговина присутствовало чувство оптимизма, грядущей революционной перспективы. И в ее реализации нам помогут его книги - как мостик между революцией вчера и рево-люцией завтра. Той, которая неизбежно победит.