logo Немецкая революция

Немецкая революция и сталинская бюрократия

Жизненные вопросы немецкого пролетариата

От Редакции: Между социалистической революцией и Гитлером

Авторское предисловие

I. Социал-демократия

II. Демократия и фашизм

III. Бюрократический ультиматизм

IV. Зигзаги сталинцев в вопросе об едином фронте

V. Историческая справка об едином фронте

VI. Уроки русского опыта

VII. Уроки итальянского опыта

VIII. Через единый фронт - к советам, как высшим органам единого фронта

IX. САП (Социалистическая рабочая партия).

X. Центризм "вообще" и центризм сталинской бюрократии

XI. Противоречие между экономическими успехами СССР и бюрократизацией режима

XII. Брандлерианцы (КПО) и сталинская бюрократия

XIII. Стачечная стратегия

XIV. Рабочий контроль и сотрудничество с СССР

XV. Безнадежно ли положение?

Выводы

Приложение: Итоги выборов в рейхстаг и составы кабинетов министров Веймарской Германии.

Немецкая революция и сталинская бюрократия

Жизненные вопросы немецкого пролетариата

Заметка редакции:

Эта книжка была опубликована на немецком и русском языках в начале 1932 года в Германии. Вскоре группы большевиков-ленинцев опубликовали ее на разных языках в других странах мира.

Для информации об именах людей, политических организациях и мало известных событиях мы предлагаем читателям обратиться к «Справочнику русского марксиста».

Между социалистической революцией и Гитлером.

Российская революция показывает нам, что пролетариат способен, при наличии адекватного революционного руководства, взять государственную власть в свои руки и сделать первые шаги к социализму. С другой стороны, поражение и провал Германской революции и победа Гитлера показали нам, что без такого руководства, вернее при наличии анти-революционного руководства социал-демократов и сталинистов, рабочий класс терпит ужасное поражение.

1918 год — революция, которая не состоялась

Пример Российской революции оказался для Европы «заразительным». Спустя год после Октябрьского восстания в Петрограде произошли стихийные восстания матросов, солдат и рабочих в Германии, а затем в марте 1919 г. в Венгрии. Правительство Кайзера было свергнуто, власть в Германии перешла в руки представителей вооруженного народа, были даже образованы «Советы» солдатских и рабочих депутатов под руководством коалиции из официальной Социал-Демократической партии и Независимых социал-демократов (USPD).

Так называемая «Германская революция» произошла в результате военного поражения Германии на Западном Фронте. Юнкерская германская буржуазия, встав перед угрозой полного поражения на фронтах и краха своей системы правления, сознательно передала бразды правления «социалистам» Эберту и Шейдеману. Германская буржуазия имела перед собой две цели: во-первых, эти так называемые «социалисты» могли скорее добиться более мягких условий от Антанты, чем традиционные представители военщины; во-вторых, располагая кредитом доверия масс «социалисты» могли править, когда буржуазные партии уже не могли. Социал-демократы оправдали доверие германской буржуазии и начали на тормозах спускать революцию, охлаждая накаленные добела революционные чаяния масс и восстанавливая буржуазные порядок и законность. Они заключили быстрое перемирие с Антантой и обратились к армии, полиции и группам реакционных монархистов для поддержки против Независимцев, Спартакистов, солдатских советов и революционных фабричных комитетов. Восстания Спартакистов в Берлине и Баварская Советская республика были раздавлены реакционерами, которые с формально-юридической точки зрения являлись агентами «социалистического» министерства новой Германской Республики.

Первая попытка пролетариата Германии взять власть была провалена по вине социал-демократического руководства. На выборах 19 января 1919 года, вскоре после подавления вооруженного восстания Спартаковцев и четыре дня после злодейского убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта, партии, которые причисляли себя к социализму и марксизму, завоевали 45 процентов голосов. Глава социал-демократической партии Шейдеман образовал правительство и начал принимать меры для того, чтобы предотвратить германскую революцию, утихомирить дисциплинированный пролетариат и спасти буржуазную демократию. СДП взяла на себя постоянную роль правительственной партии или партии «лояльной оппозиции» на все время Веймарской республики. Под угрозой революции Веймарская конституция установила режим демократической республики, парламентский приоритет, социальные пособия и гарантии, широкие права рабочих и общественных организаций и так далее.

Версальский договор лишил Германию значительной части своей территории в Европе (Альзас, Лотарингия, Силезия), всех её колониальных владений и прерогативов, которыми она пользовалась в Марокко, Сиаме, Либерии, Китае и т.д. Передача Франции угольных копей, более трех четвертей железных рудников, передача Польше обширных сельскохозяйственных земель на востоке, — все это обрекало германскую промышленность на застой, а население на недоедание. Наконец, контроль, учрежденный над главнейшими отраслями германского производства, над сухопутными и речными сообщениями Германии, над её заграничной торговлей превратил её фактически в колонию стран победительниц. Попытки затем Антанты взимать контрибуции с истощенной Германии привели хозяйство страны к полному банкротству, а мелкую буржуазию, так называемый «средний класс» к разорению, люмпенизации и отчаянию. На фоне общего разорения и падения производительных сил наверх поднялись спекулянты и промышленные мародеры типа Гуго Стиннеса.

Первая попытка пролетариата под руководством Спартаковцев взять власть, была, как сказано, провалена по вине социал-демократов, которые разоружили рабочие отряды, распустили Советы рабочих депутатов и позволили реакционным силам собрать банды Freikorps и националистов для расправы над рабочими отрядами. Политический маятник вскоре качнулся вправо и в марте 1920 года монархистски настроенные офицеры и националисты под руководством крайне правого политика-шовиниста Каппа и генерала Лютвица подняли путч против правительства. Большая часть армии осталась нейтральной, но всеобщая забастовка социал-демократических профсоюзов вынудили правительство и полицию подавить восстание монархистских генералов и офицеров.

Центр и Веймарская конституция устояли натиск спартаковцев слева и капповцев справа, но общее положение Германии оставалось шатким. Антанта продолжала требовать огромные контрибуции, безработица, с одной стороны, инфляция, с другой, стали постоянными бичами пролетариата и масс бывших мелких предпринимателей. В условиях постоянных репараций и постоянного кризиса сбыта государственный бюджет Германии продолжал наращивать дефициты. Дыры в бюджете заклеивались продуктами печатных станков. Курс марки падал. До войны он равнялся 4,2 к доллару; в 1919 г. он опустился к 8,9; в середине 1922 г. инфляция приняла сумасшедшую скорость.

Поскольку Германия не могла выплачивать наложенные Антантой репарации в январе 1923 г. Франция и Бельгия решили оккупировать западные области, в частности, Рур. Оккупация Рура вызвала политический и экономический кризис: стачки, демонстрации, локауты и банкротства, крах финансовой системы, выразившийся в головокружительной инфляции и введении бартера вместо купли-продажи между предприятиями. В это время бумажные деньги потеряли всю ценность; домохозяйки возили тачки денежных бумажек в магазин, чтобы купить буханку хлеба. К ноябрю 1923 г. цена марки упала до самой низкой точки — 4,2 миллиарда к доллару.

Кризис 1923 года

Летом и осенью 1923 года обстановка в Германии накалилась добела. Консервативное правительство Куно, которое с 1921 года вело политику пассивного сопротивления против домогательств Антанты, в августе, выражая свою полную беспомощность, вышло в отставку. За время своего правления политикой бюджетных дефицитов и бесконтрольной инфляцией оно полностью уничтожило механизмы рынка, свело до нуля сбережения мелкобуржуазных вкладчиков в государственные облигации, подорвало денежное обращение и т.д. Последующее коалиционное правительство Штреземана, включавшее социал-демократов, объявило о прекращении сопротивления против вторжения Франции и Бельгии и начало искать modus vivendi с победителями.

В условиях полной прострации буржуазных министерств, и традиционно-консервативного Куно, и прогрессивно-«левого» Штреземана, страна ждала разрешения кризиса от революционных партий. Перед германской компартией открывались широкие возможности революционного действия, но руководство Брандлера мешкало, не решалось к продуманным агитационным и организационным действиям для подготовки революционного восстания. Руководство Коминтерна в Москве было в то время в руках Зиновьева, который в свою очередь был занят интригами против Троцкого и его сторонников в ВКП(б) и Коминтерне. Вместо того, чтобы подтолкнуть молодых руководителей КПГ к плану и решимости, Москва призывала их к оглядке и осторожности.

Читатель может с большой пользой прочесть брошюру Троцкого «Уроки Октября», написанную по горячим следам событий в 1924 г. Для нас сейчас важно понять, что в 1923 году пролетарское руководство прозевало назревший революционный кризис и германская социалистическая революция не состоялась.

Как часто говорил Троцкий, «общество не может жить в состоянии постоянного кризиса». Оправившееся духом правительство Штреземана приняло ряд неотложных мер для хозяйственной стабилизации, наметило реальный бюджет и поручило центробанку (Reichsbank) обменять обесцененные марки на новые, так называемые Rentenmark, отчасти (в своем теоретическом покрытии) напоминавшие ассигнаты, выпущенные революционным правительством во время Великой Французской революции. 24 сентября кабинет Шреземана решил отказаться от политики пассивного сопротивления в Руре, было принято соглашение с французским премьером Брианом и были получены некоторые финансовые и экономические гарантии из Америки. К октябрю 1923 года авторитет правительства и буржуазного режима был восстановлен.

В конце 1923 года несколько восстановилось положение не только в Германии, но и в других важнейших странах Европы и в США. В Италии, где несколько лет после войны буржуазия казалась парализованной, а революция — неминуемой, король Иммануил осенью 1922 г. привлек к власти Муссолини и его фашистов, которые с того времени начали одерживать всё более решающие победы над социалистами и коммунистами. В январе 1924 г. в Великобритании пришло к власти правительство лейбористов с Рамзэем Макдональдом во главе. Во Франции в мае 1924 г. получил отставку реваншист Рэймонд Пуанкаре, инициатор жесткой политики репараций и оккупации Рура, и к власти пришло «левое» правительство Эдуарда Эррио (Herriot) с Аристидом Брианом в роли министра иностранных дел. Осенью 1925 года был заключен Пакт Локарно и политическое равновесие в Европе было на несколько лет восстановлено.

План Дауэса

Задуманный еще осенью 1923 года и названный именем американского генерала, который управлял комитетом экспертов, придумавших его, План Дауэса был претворен в жизнь летом 1924 года. Согласно этой программе, германские репарации были упорядочены и срок платежей растянут. Гарантией платежей стало присутствие инспекторов-представителей победоносной Антанты в германских хозяйственных органах, в центробанке и т.д. Для приличия (США не вызывали в Германии такого отвращения, как представители Франции, Бельгии или Великобритании) и из-за гегемонии Америки в хозяйстве Европы американцы были назначены этими инспекторами.

Одним из побочных (но, возможно, предвиденных) результатов присутствия американских финансовых инспекторов в Германии стало повышенное доверие мировых деловых кругов к германским фирмам и банкам. Между 1924 и 1930 годами иностранные, в основном, американские кредиты волной хлынули в Германию.

«В общей сложности, 25 миллиардов марок поступило в Германию; эта сумма намного превысила объём репараций. В эти годы американские деньги делали полный круг: в Германию, в виде кредитов, из Германии в виде репарационных платежей, а оттуда (из Франции, Бельгии, Великобритании и др.) обратно в Соединённые Штаты в форме расплаты за военные долги Антанты» (Pinson, p. 449).

Были и другие причины, привлекавшие мировой капитал: низкая заработная плата германских рабочих по сравнению с их товарищами во Франции, Англии или Америке; сравнительно большая динамичность или мобильность германского капитала и рабочих, их готовность переехать в другой город, изменить профессию. О Германии в те годы говорили, что своим динамизмом она начала напоминать Соединенные Штаты Америки.

Экономисты-историки различных направлений соглашаются, что в эти годы германская промышленность быстро и сильно развилась, технически и организационно выросла и снова заняла ведущее место по целому ряду направлений, особенно в химической, электро-технической и сталелитейной отраслях. Валовой национальный продукт Германии вырос с 12 миллиардов долларов в 1913 году до 18 миллиардов в 1928 г. (Pinson, p. 450). Между 1925 и 1929 годами производительность труда выросла в среднем на 25%, в том числе в добыче угля — на 35%, в прокате чугуна — на 41% (Dietmar Petzina в своей статье, изданной в 1990 г.). Одним из побочных результатов этого технического прогресса стал рост увольнений и сокращений рабочей силы, отразившийся в увеличении так называемой структурной, т.е. систематической, а не конъюнктурной, безработицы. Рационализация предприятий выбросила миллион рабочих на улицу, привела к дальнейшей централизации производства, и, когда подъём закончился депрессией в 1929 году, открыла дорогу повальному банкротству мелких и средних промышленников и мелкой буржуазии.

Огромные американские капиталовложения в германскую промышленность положили начало ряду стратегических союзов между такими американскими химическими комбинатами, как Du Pont и Standard Oil и германским химическим гигантом IG Farben Industrie, между сталелитейными трестами в США и в Германии.

Следует также обратить внимание на двойственную сущность германского, да и любого другого, капитализма: противоречия между тяжелой и лёгкой промышленностью и их представителями в политической жизни страны. Испанский марксист Андрес Нин, убитый подручниками Сталина в 1937 году, в своей книге «Диктатуры нашего времени» обращает внимание на разницу между капиталистами, занятыми производством товаров широкого потребления и производителями средств производства. Первые заинтересованы в поддержании покупательной способности масс; структура их производства менее капиталоёмка, чем в тяжелой промышленности, соотношение переменного капитала (заработной платы и текущих расходов на сырьё) к постоянному более высокое. Промышленники в тяжелой промышленности менее заинтересованы в поддержании внутреннего рынка и массового потребителя; большая часть их товаров предназначена для экспорта. С другой стороны, их огромные капиталовложения и задолженности диктуют им, в случае конъюнктурного спада в рынке, принятие самых резких и радикальных мер для подавления любого сопротивления со стороны рабочих: устранение профсоюзов, примирительных камер на заводах или правительственных третейских судов, уклон от принятых в интересах общества экологических законов, сокращение заработной платы и накладных расходов в форме налогов, фондирования пенсий, страховки и других социальных программ.

Мы не можем вполне согласиться с таким абсолютным противопоставлением двух сфер капиталистического производства. В нашу эпоху империализма и гегемонии банков, — которые делают займы, предоставляют кредиты и оказывают финансовое давление на все производственные и торговые сферы, — правильнее рассматривать различные промышленные концерны и их политических представителей как специализированные инструменты общего классового буржуазного правления.

Но даже сделав это замечание мы должны указать на тесную связь главарей фашизма именно с предводителями германской тяжёлой промышленности и с банкирами, которые стояли за плечами этих фабрикантов.

Период сравнительного подъёма на мировом рынке и в Германии в 1924—29 гг. являлся периодом смягчения открытой классовой и политической борьбы. Известный французский историк, Даниэль Геран (Daniel Guerin) пишет:

«Между 1924 и 1929 годами силы большого бизнеса субсидировали фашистские банды лишь в той мере, чтобы предотвратить их исчезновение. По сути дела, они в них не нуждались в тот момент, и попросту желали держать их про запас». (Fascism and Big Business, Pathfinder, p. 37).

После разрешения кризиса осенью 1923 года часто меняющиеся кабинеты министров были в основном коалиционными. В правительстве заседали социалисты-соглашатели и представители более просвещённой либеральной буржуазии, такие как Штреземан, Вильгельм Маркс и Ганс Лютер, выступающие как представители среднего класса или вообще «стоящие над классовой борьбой». Промышленники, производящие товары потребления и заинтересованные в поддержании гражданского мира и покупательной способности широких масс могли во время хозяйственного подъёма ужиться с соглашателями, как Отто Вельс или Герман Мюллер, выражавшими экономические интересы пролетариата. Профсоюзы под руководством Лейпарта тоже играли большую роль в эти годы, наблюдая за порядком внутри предприятий, защищая, поскольку германский капитализм мог себе позволить, экономические и социальные интересы пролетариата. Представители тяжелой промышленности и банков предпочитали оставаться на заднем плане. В результате восстановления германского хозяйства и давления со стороны организованного пролетариата средняя заработная плата постепенно поднялась и в 1928 г. была на 6% выше, чем в 1913 г.

Крах на Уолл Стрит и всемирная депрессия

Крах на Уолл Стрит в декабре 1929 года положил конец идиллии мирного развития германского капитализма. Как мы уже указали, германская промышленность в очень большой степени зависела от внешнего рынка. Задолженность большого капитала от иностранных кредиторов сразу же поставила германскую буржуазия в отчаянное положение. Вот таблица, сравнивающая промышленные индексы США и Германии (1928 год уравнен баллу 100):

  США Германия
1929 106,3 101,4
1931 64 60

Эти цифры говорят сами за себя. Падение внешнего рынка резко ударило по прибыльности тяжёлой промышленности и банков, которые ссудили ей деньги. 11 мая 1931 года рухнул крупный венский банк Kredit-Anstalt; 13 июля закрылся один из крупнейших германских банков Danatbank. Повышение банковских ставок задушило кредит и привело к повальным остановкам концернов, особенно в тяжёлой промышленности, и к массовым увольнениям рабочих, которые в свою очередь ударили по благополучности средних промежуточных групп общества. Безработица в Германии выросла с 1.368.000 в 1929 г. до 3.144.000 в 1930 г., 5.668.000 в 1931 г. и 6.014.000 в 1932 г. (Pinson, p. 453). Для сравнения стоит заметить, что согласно цензу 1925 года население Германии насчитывало 63,18 миллиона человек, и согласно цензу 1933 г. увеличилось до 66 миллионов; обычно от четверти до трети населения могли составлять наёмную рабочую силу.

В политической сфере хозяйственный кризис сразу же повысил заинтересованность большого капитала в поддержке деятельности фашистских штурмовиков. Геран пишет:

«К лету 1930 года большинство крупных промышленников и банкиров, связанных с ними, поддерживали национал-социалистическую партию. Они предоставили ей те значительные ресурсы, которые позволили нацистам выиграть такую крупную победу на выборах в сентябре и получить 107 мест в рейхстаге»(Guerin, стр. 40).

Несколько лет спустя в 1935 году, в одной из своих речей Гитлер признал важность этой буржуазной поддержки:

«Подумайте только, что означало для нас тогда заиметь тысячу ораторов с автомобилем для каждого из них и получить возможность организовать сто тысяч митингов в год».

Индустриалист Фриц Тиссен, глава стального концерна Gelsenkirchen Эмиль Кирдорф, династия Круппов и множество других баронов германской промышленности направили силы своего капитала на завоевание власти НСДАП.

Брюнинг и поворот к бонапартизму

Выборы 14 сентября 1930 года явились поворотными в истории веймарской Германии. В условиях кризиса промежуточные партии потеряли голосователей; выиграли крайние партии: коммунистическая, а особенно национал-социалистическая. За КПГ проголосовало 4,6 миллиона голосователей, вместо 3,3 миллиона в 1928 г. Успех фашистов был гораздо более потрясающим: с помощью поддержки со стороны крупной буржуазии и их «тысячи автомобилей» Гитлер получил 6,4 миллиона против прежних 810 тысяч. Вместо двенадцати депутатов в предыдущем рейхстаге Гитлер послал на новую сессию рейхстага 107 нацистов.

Испугавшись угрозы фашизма лидеры социал-демократов 18 октября решили «толерировать» непопулярное правительство Брюнинга как «меньшее зло». С этого момента из силы, оказывающей пролетарское давление на буржуазное правительство, социал-демократы превратились в бессильных заложников буржуазной «легальности» и были вынуждены допускать всё большие насилия против организованного пролетариата.

Коммунистическая партия казалось бы получила теперь шанс завоевать поддержку всего пролетариата и перетянуть на свою сторону симпатии социал-демократических масс. Но вместо политики единого фронта в защиту интересов всех рабочих КПГ ещё больше взвинтила свои раскольнические ультиматистские требования к рабочим социалистам. На словах коммунисты были за «единый фронт», ведь этот лозунг был утверждён ещё Лениным на III съезде Коминтерна. Но на деле КПГ призывала социал-демократические массы бросить своих собственных вождей и «единый фронт» реализовать в рядах компартии.

«Красный» референдум в Пруссии.

Летом 1931 года фашисты организовали референдум с целью сбросить социал-демократическое правительство Отто Брауна и Карла Зеверинга в Пруссии, крупнейшей провинции Германии. Сначала КПГ была против референдума, затем она вдруг предъявила СДП ультиматум: «объединитесь с КПГ в развитии классовой борьбы, или коммунисты взорвут социал-демократическое правительство». СДП отказалась от союза на таких ультиматистских условиях, и компартия присоединилась к национал-социалистам в голосовании против СДП. На словах, КПГ назвала это голосование «красным референдумом», но на деле рабочие всей Германии увидели, что коммунисты присоединились к фашистам против социал-демократов. Референдум провалился, но провалились также и попытки рабочих масс объединиться против фашизма. Лидеры реформистов смогли спасти свой подмоченный авторитет, компартия потеряла независимое политическое лицо.

Что было ещё опаснее, попытки рабочих активистов из обеих партий организовать общие действия в защиту рабочих демонстраций, клубов, стачек и т.д. от фашистских штурмовиков всё время наталкивались на сопротивление со стороны руководства обеих партий. Боевые организации КПГ «Красный Фронт» и СДП «Райхсбэннер» и «Железный Фронт» больше враждовали между собой, чем совместно защищали рабочие кварталы от фашистов.

В сентябре 1931 года руководство СДП исключило двух левых лидеров и депутатов партии в рейхстаге, Макса Зейдевица и Курта Розенфельда после того, как они воспротивились решению партии толерировать правительство Брюнинга. В октябре в социалистической партии произошёл раскол и из СДП выделилось небольшое левое крыло, образовавшее, совместно с брандлеровской правой коммунистической оппозицией и с группами молодых левых, новую центристскую группировку под названием Социалистической Рабочей Партии (Sozialistische Arbeiter Partei). Но престиж СДП оставался ещё высок в широких кругах дисциплинированного германского пролетариата, и на следующих выборах СРП собрала всего 76 тысяч голосов, потеряла все депутатские места и сошла на положение бессильной группы критиков.

Военизированный союз Райхсбэннер (Знамя страны) был организован социал-демократами и либералами в 1924 году для защиты конституции от крайне правых военизированных групп (капповцев, фашистов и пр.) и численно являлся весьма внушительным. Социал-демократические рабочие преобладали в рядах организации, лидеры СДП направляли её политику. Это руководство отрицало необходимость вооружить своих членов и всячески противилось попыткам рядовых активистов вступать в борьбу с гитлеровскими штурмовиками. Под давлением критики слева СДП в декабре 1931 года была вынуждена реорганизовать Райхсбэннер в собственную партийную боевую организацию, Железный Фронт. Массы рабочих-социалистов вступили сначала в Железный Фронт, но так же как и в отношении прежней «демократической» боевой организации, социал-демократы не имели никаких намерений вооружить рабочих и своими силами защищать их организации от нападений штурмовиков Рема.

Во время голосования на пост Президента германского рейха в апреле 1932 г. социал-демократы поддержали кандидатуру фельдмаршала Гинденбурга (теория «меньшего зла») и использовали Райхсбэннер и Железный Фронт в качестве пропагандистов этого реакционера, который через несколько месяцев назначит Гитлера на пост канцлера. Ясно, что этим они нанесли фатальный удар готовности рабочего класса сопротивляться фашистскому взятию власти. Когда 23 января 1933 г. фашисты устроили провокационный марш на штаб-квартиру коммунистической партии, социал-демократы увели дивизии Железного Фронта из Берлина под предлогом полевых учений, чтобы предотвратить сплочённую борьбу рабочих военных организаций против штурмовиков.

Но вернёмся к весне 1932 года. 13 марта произошли выборы президента. Главными кандидатами были Гинденбург, Гитлер и Тельман, плюс лидер националистов Дюрстерберг. Результаты выборов:

 

Кандидат Число голосов Процент голосов
Гинденбург 18.651.500 49,6%
Гитлер 11.339.400 30,1%
Тельман 4.983.300 13,2%
Дюрстерберг 2.557.700 6,8%


Так как никто не получил большинства, через месяц произошли повторные выборы. Националисты на этот раз поддержали Гитлера:

 

Кандидат Число голосов Процент голосов
Гинденбург 19.360.000 53,0%
Гитлер 13.418.500 36,8%
Тельман 3.796.800 10,2%

 

Социал-демократы праздновали победу Гинденбурга, в своей слепоте надеясь, что он противостоит Гитлеру и «защитит конституцию» от фашистов. Рабочие ещё не были разбиты, у них оставались огромные партии, профсоюзы, средства пропаганды и т.д. Промежуточные, средние классы сошли с политической сцены и в Германии образовалась ясная поляризация между рабочими и их партиями, и боевыми силами фашизма.

В условиях продолжающегося хозяйственного кризиса буржуазия поддержала фашистов и снабдила их средствами для их огромных побед на улицах и в избирательных участках. Но её ведущие представители всё ещё надеялись, что натравив фашистов на рабочие партии они смогут удержать непосредственный контроль над государством в своих руках. Кабинет Брюнинга даже убедил Гинденбурга издать 14 апреля 1932 г. декрет о разоружении подразделений штурмовиков и СС. Но этот запрет имел противоположный эффект, усилил политический вес Гитлера, создал ему ореол «революционера» и подорвал Брюнинга. Глава германского генералитета Курт фон Шляйхер потребовал от Гинденбурга отставить Брюнинга и назначить канцлера «независимого» от политических партий.

В конце мая Гинденбург потребовал от Брюнинга отставки и 31 мая назначил Франца фон Папена в канцлеры. Папен выражавший ещё более узкие и консервативные слои прусского юнкерства, составил «беспартийное» правительство, не имевшее никакой поддержки в рейхстаге, а 4 июня закрыл рейхстаг и назначил новые выборы. Генерал Шляйхер стал новым министром обороны.

Гитлер завоёвывает улицы.

15 июня Папен снял запрет на штурмовиков и последние с новой яростью начали открытую кампанию уличного террора и убийств в преддверии новых выборов 31 июля. К этому времени полиция, даже в Пруссии, где формально ещё правили социалисты, была полна сторонников Гитлера и предоставляла штурмовикам открытое поле действий, одновременно разоружая плохо вооруженные и разрозненные рабочие милиции социал-демократов и коммунистов. 17 июля гитлеровцы устроили провокационную процессию в рабочем районе Гамбурга, которая привела к девятнадцати погибшим и 285 раненым, в основном из рабочих активистов.

20 июля под предлогом, что социал-демократическое правительство Пруссии не может защитить правопорядок, Папен сместил социал-демократических министров и объявил себя рейхскомиссаром Пруссии. Рабочие всей Германии ожидали, что их партия на этот раз отдаст призыв к действиям, объявит всеобщую стачку и выступит с демонстрациями против этого неконституционного шага, но социал-демократы подали против канцлера смехотворно бессильный иск в Верховный Суд.

Завоевав улицы германских городов, фашисты получили огромный перевес на выборах 31 июля, завоевав 37,4% голосов и став крупнейшей партией в стране. Папен и традиционные буржуазные политики продолжали политику «разделяй и властвуй» в отношении фашистов с одной стороны и рабочих партий, с другой. Политический кризис продолжался и на заседании нового рейхстага 12 сентября все партии, включая нацистов, проголосовали против правительства Папена (513 голосов против 32 за Папена). Папен распустил рейхстаг и назначил новые выборы на 6 ноября.

Манёвры национал-социалистов в отношении Папена и Гинденбурга несколько охладили нетерпеливые и переменчивые массы люмпенизированного среднего класса, безработных и уличных босяков и хулиганов, которые являлись основной массовой базой фашизма. На выборах в ноябре 1932 г. Гитлер потерял два миллиона голосов, но раскол между социалистами и коммунистами ещё больше усилился. Коминтерн и КПГ утверждали, что правительства Брюнинга и Папена уже представляют фашизм, иными словами, что Гитлер хуже Папена быть не может. Они продолжали твердить, что социал-демократы являются «социал-фашистами» и отказывались от каких-либо мер организовать совместно с социалистами общую пролетарскую оборону против фашизма. Хотя в руководстве КПГ царили разброд и неуверенность, хотя Тельман иногда пытался сказать что-либо в пользу общей борьбы против фашизма, политика сталинизма продолжала тянуть пролетариат к гибели.

Острый политический кризис продолжался. Ни одна крупная партия в рейхстаге не могла санкционировать те резкие сокращения в бюджете, упразднение законов общественного регулирования, прожиточного минимума, пособий безработным и т.д., которые навязывались на капиталистическую Германию мировым кризисом. Кабинет министров Папена подал в отставку 17 ноября и 2 декабря Гинденбург назначил генерала Шляйхера канцлером. Массовые организации германского пролетариата, партии, профессиональные союзы, клубы, спортивные организации, кооперативы, газеты и пр. всё ещё стояли костью в горле буржуазии. Десять миллионов рабочих и два миллиона служащих были организованы в профсоюзы и находились под защитой коллективных договоров и основных законов Веймарской конституции. Для того, чтобы разбить рабочее сопротивление германская буржуазия была вынуждена волей, неволей согласиться на правительство национал-социалистов.

30 января 1933 года президент Гинденбург пригласил Гитлера занять кресло канцлера Германии. Круги крупной буржуазии ещё надеялись держать Гитлера и его фашистов под собственным контролем и предоставили ему всего три места в кабинете министров. Но Гитлер понимал, что с помощью штурмовиков, которые контролировали городские улицы, имея канцлерские полномочия, «управлять парадом» теперь будет он.

Социал-демократическая партия, которая всего десять месяцев до этого выдвинула Гинденбурга в президенты, теперь призывала к терпению, бездействию и воздержанию от провокаций, и морально подавленная продолжала надеяться на волшебную роль буржуазно-демократической конституции. Коммунистическая партия клеймила социал-демократию за её бездеятельность, призывала к всеобщей стачке, в которую сама не верила, и слепо надеялась, что её прошлые безрассудные оценки, что, мол, хуже Папена быть не может, всё же как-то оправдаются. Вскоре руководители обеих партий, те, которые не окажутся под арестом, начнут эмигрировать.

Гитлер оказался более деятельным и реалистическим политиком, чем руководство пролетариата и сразу же приступил к закреплению своей власти. Рейхстаг был снова разогнан, новые выборы назначены на 5 марта, тысячи штурмовиков были включены в ряды полиции и получили формальное право повелевать жизнью городов и рабочих кварталов. 27 февраля Геббельс и Геринг организовали провокационный поджог рейхстага и обвинили коммунистическую партию в государственной измене. Вскоре КПГ оказалась вне закона, собрания социал-демократов разгонялись полицией и государственный фашистский террор задавил деморализованный и расколотый германский пролетариат.

В чём суть фашизма?

До сих пор продолжаются споры о природе фашизма и факторах питающих его.

Один из лучших писателей об истории Германии, американский либерально демократический историк Коппел С. Пинсон (Koppel S. Pinson) следующими патетичными словами признаёт собственное бессилие и интеллектуальную слабость всей буржуазной историографии в деле объяснения сути фашизма:

«Для адекватного изложения германской истории в эпоху Гитлера, для описания дьявольской порочности, бешеного взлета политической фантазии, огромного объёма совершенных преступлений, провала и разрухи, принесённых и Германии, и всему миру, и в то же самое время попытаться понять мотивации и психологические порывы всех участников этой наиболее потрясающей драмы в истории человечества, всё это потребовало бы исторической проницательности Тацита или Буркхардта, способности к философскому и эстетичному всеобъёмному охвату Льва Толстого, пророческого сострадания пророка Иеремии» (p. 479).

Социал-демократические и либерально-демократические писатели пишут много правильного о хозяйственном кризисе в Италии и Германии, о люмпенизации мелкой буржуазии, о деклассировании масс безработных в городах и вырванных из привычной колеи крестьян. Всё это служит им доказательством, что «иначе быть не могло», что фашизм являлся натуральным развитием этих объективных процессов. Эти же источники пишут много лживого о недостаточной, якобы, демократической культуре итальянцев или немцев, об их склонности к силовому решению проблем, и т.д. По их недалёкому анализу, не будь хозяйственного кризиса, не выросло бы и фашистское движение. Это механическое и грубо объективистское мнение оставляет в тени тот немаловажный факт, что они сами являлись значительным фактором событий, часто были в правительстве или голосовали за него, и совершенно замалчивает их собственную ответственность за бездействие пролетариата. Социал-демократы ведут политику «тише воды, ниже травы» и призывают рабочих «не пугать» средний класс своими «чрезмерными требованиями». Такая примирительная, вегетарианская политика вызывает презрение радикализированных народных масс, разнуздывает наглость фашистских молодчиков, сдаёт позиции без боя.

Основное преступление социал-демократии в отношении фашистской угрозы заключалось, и сегодня заключается в том, что она усыпляет пролетарские массы под её руководством, ведёт их к апатии и бездействию. Социал-демократы и тогда и сегодня заявляют, что основная защита против фашизма заключается в буржуазной законности, в силе демократических конституций и законов, в действиях буржуазной полиции и судов против фашистских агитаторов. Совсем недавно мы наблюдали, как европейские социал-демократы пробовали бороться с возрождением фашизма в Австрии. Их меры экономического воздействия и ограниченного бойкота в отношении фашистско-коалиционного правительства Австрии имели прямо противоположный эффект. Гайдер и его партия завоевали в результате этого бойкота добавочный авторитет; другие правые радикалы, например в Бельгии и в Дании, тоже выросли в популярности из-за того, что народные массы не доверяют правящим элитам новой Европы и рассматривают эти крайне правые партии как борцов против статуса-кво.

Апологеты сталинизма в тридцатые годы вообще не понимали своеобразия фашистского движения. Для вождей Коминтерна фашизм являлся лишь наиболее аггрессивным и военизированным отрядом капитализма. Не только Муссолини, но и бонапартистское правительство Пилсудского в Польше, Брюнинга и Папена в Германии и Франко в Германии, все они в пропаганде Коминтерна вырисовывались как фашистские режимы.

Отношение сталинизма к социал-демократии определялось внутренними потребностями правящей клики в Советском Союзе. В середине двадцатых годов, несмотря на критику со стороны большевиков-ленинцев, Сталин склонялся к союзу с определёнными социал-демократическими течениями, например Англо-Русский профсоюзный комитет; и с оппортунистами-народниками, например, Чан-Кай-Ши в Китае. Но, когда эта право-оппортунистическая политика привела к хозяйственному кризису внутри России (рост кулака и кризис хлебозаготовок в 1927-28 гг.) и Сталин, чтобы спасти режим, был вынужден сделать крутой крен налево в сторону индустриализации и коллективизации, он механически проделал такой-же поворот и на международной арене. Послушный Коминтерн объявил, что наступил «Третий период» крушения капитализма, заявил, что революции созрели и призвал к непосредственной борьбе за власть и к борьбе «класса против класса». Было запрещено всякое сотрудничество с социал-демократическими организациями, Коминтерн принялся насаждать отдельные от социалистов массовые организации: профсоюзы, студенческие союзы, союзы безработных, и такими мерами усилил раскол в рабочем движении.

За истекшие десятилетия со времени победы фашизма и Второй Мировой войны социал-демократия не изменила свою стратегию «борьбы с фашизмом», наоборот, она ещё теснее интегрировалась в буржуазное государство и дальше ушла от идей классовой борьбы пролетариата, или даже классового давления пролетариата на буржуазию. Сталинизм, с другой стороны, уже давно отбросил теории «третьего периода» и классовой борьбы за власть. Сегодня сталинистские партии в своей политике, стратегии, мировоззрении мало отличаются от социал-демократических, сталинисты лишь более цинично врут о собственной истории. И те и другие расхваливают буржуазную демократию, питают надежды на те или другие реформы, призывают государство с его полицейскими, судами и парламентом прийти рабочим на помощь и усмирить фашистов. Что опаснее всего, это преклонение этих самозванных вождей пролетариата перед фетишем государства, перед национальными суверенитетами, национальными возможностями развития. Это преклонение перед патриотизмом и национализмом открывает дорогу национал-социализму. Национал-патриотические излияния лже-коммунистов и лже-социалистов полностью противоречат реальной интернационализации производства и рынка труда, повседневной жизни и культуры человечества. Поэтому их национально-реформистские программы лишены какой-либо убедительности, внутренне противоречивы и лживы. Всё это вместе ведёт к занижению сознательности рабочего класса и широких народных масс.

Перед вами работа, которая подходит к вопросам, связанным с фашизмом, с совершенно другой точки зрения, чем сталинисты и социал-демократы. Троцкий продолжал традицию наступательного рабочего движения, которое достигло своей кульминации в Октябрьской революции. В фашизме он видел структурный кризис капиталистической системы и буржуазно-парламентских методов правления в мировом масштабе, но также и кризис пролетарского руководства, призванного и обязанного вести рабочий класс к захвату власти, но по ряду причин неспособного выполнить эту историческую задачу.

Предоставим слово Льву Троцкому.