Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Бюллетень Оппозиции

(Большевиков-ленинцев)

К 12-й годовщине Октября.

12-я годовщина застигает советскую республику в таком состоянии, когда крупнейшие успехи сочетаются с крупнейшими трудностями, при чем, одновременно растут и те и другие. В этом -- главная черта положения и его главная загадка.

Промышленность делала и делает завоевания, небывалые под углом зрения капиталистических масштабов. Гораздо менее значительные, но все же несомненные успехи сделало за последние годы и сельское хозяйство. В то же время мы наблюдаем совершенно парадоксальное явление: на рынке царит жестокий товарный голод, который, несмотря на успехи хозяйства, переходит из года в год, достигая в известные периоды крайнего обострения. Не хватает нужнейших промышленных товаров, несмотря на бурный рост промышленности. Но особенно острый и прямо-таки невыносимый характер получает недостаток сельско-хозяйственных продуктов, несмотря на преобладающий крестьянский характер страны.

Что означают эти противоречия? Они имеют причины двоякого рода.

Причины основного характера коренятся в объективном положении экономически-отсталой страны, которая, в силу исторической диалектики первой оказалась вынуждена прийти к диктатуре пролетариата и к социалистическому строительству. Причины второго рода коренятся в ложной политике руководства поддающегося влияниям мелкой буржуазии, ведущего коньюнктурную политику, неспособного своевременно понять обстановку и наиболее рационально использовать экономические и политические ресурсы диктатуры.

Советское государство не платит процентов по старым долгам. Оно не несет или почти не несет дани в пользу дворянства, банкиров, фабрикантов и проч. Эти два обстоятельства, особенно, второе, создают сами по себе крупный фонд индустриализации страны.

Объединение промышленности и транспорта в руках одного хозяина -- рабочего государства, необходимое условие планового хозяйства, открыло неисчерпаемые возможности целесообразного применения сил и средств, а значит, и ускоренiя хозяйственного роста страны.

Таков гигантский актив Октябрьского переворота. Пассивом -- не самой революции, а тех условий, в каких она совершилась -- являются: низкий уровень капиталистического развития царской России; распыленный и крайне отсталый характер крестьянского хозяйства; культурная отсталость народных масс, наконец, изолированное положение советской республики, окруженной гораздо более богатым и могущественным капиталистическим миром.

Необходимость ежегодно расходовать сотни миллионов рублей на армию и флот является наиболее непосредственным и явным результатом враждебного капиталистического окружения.

Другим последствием его является монополия внешней торговли, которая столь же повелительно навязывается советской республике, как и армия и флот. Упразднение или хотя бы ослабление монополии внешней торговли (Сталин покушался на это под влиянием Сокольникова в конце 1922 года) означало бы не только возвращение России на путь капитализма, но и превращение ее в полуколониальную страну. Но нельзя забывать, что монополия внешней торговли означает механическое выключение России из того международного разделения труда, на основе которого совершалось ее капиталистическое развитие. Непосредственным последствием этого явилось -- при общем росте хозяйства -- чрезвычайное уменьшение внешней торговли. Быстрый рост средств, идущих на индустриализацию, вызывается поэтому, в значительной степени, необходимостью для советской республики самой производить все то, что буржуазной Россией на более выгодных условиях получалось из-заграницы. При наличии социалистического режима в других странах, монополия внешней торговли, разумеется, была бы не нужна, и СССР получал бы недостающие ему продукты из более передовых стран на условиях несравненно более выгодных, чем они получались буржуазной Россией. В нынешней же обстановке монополия внешней торговли, абсолютно необходимая для ограждения социалистических основ хозяйства, требует гигантских вкладов в промышленность для простого самосохраненiя страны. Отсюда, при высоком проценте общего роста промышленности, хронический недостаток готовых промышленных изделий.

Распыленный характер крестьянского хозяйства, унаследованный от прошлого, был еще более усилен Октябрьским переворотом, поскольку первым его словом была демократическая аграрная революция.

Распыленность земледелия представляла бы серьезные затруднения для социалистического переустройства сельского хозяйства России даже в том случае, если бы пролетариат стоял уже у власти в более передовых странах. Трудности эти во много раз больше теперь, когда страна Октябрьской революции целиком предоставлена самой себе. Между тем, крайне медленный темп социалистического переустройства деревни ведет, в свою очередь, к дальнейшему дроблению крестьянских хозяйств, а значит и к усилению их потребительского характера. Это одна из причин недостатка сельско-хозяйственных продуктов.

Не меньшее значение имеют высокие цены на промышленные продукты. Этими ценами промышленность должна оплачивать свой переход от отсталых к более высоким техническим формам и в то же время обеспечивать все новые и новые вложения в такие отрасли промышленности, которые стали необходимы вследствие режима монополии внешней торговли. Другими словами: деревня платит большую дань в пользу социалистической промышленности.

Крестьянство строго различает совершение большевиками демократической аграрной революции и заложение ими фундамента социалистической революции. Переход в руки крестьян помещичьей и государственной земли -- демократический переворот -- принес им, путем освобождения от уплаты земельной ренты, около полумиллиарда рублей выгоды. Но крестьяне переплачивают, благодаря ножницам цен, в пользу государственной промышленности, гораздо большую сумму. Таким образом, баланс двух революций, демократической и пролетарской, соединенных в октябре, сводится для крестьянства все еще с минусом в сотни миллионов рублей. Это есть несомненный и притом важнейший факт для оценки не только экономического, но и политического положения в стране. Этому факту надо уметь смотреть прямо в лицо. Он лежит в основе натянутых отношений между крестьянством и советским правительством.

Замедленный рост крестьянского хозяйства, дальнейшее его распыление, ножницы сельско-хозяйственных и промышленных цен -- словом, хозяйственные затруднения деревни создают благоприятные условия для роста кулачества и для завоевания им в деревне влияния, непропорционально большого по сравнению с численностью кулачества и находящимися в его руках материальными средствами. Избытки хлеба, имеющиеся главным образом у деревенской верхушки, идут на закабаление деревенской бедноты, на спекулятивную продажу мелко-буржуазным элементам города и выключаются, таким образом, из государственного оборота. Хлеба не хватает не только для экспорта, но и для внутренних потребностей. Крайне урезанные размеры экспорта ведут к необходимости не только совершенно отказаться от импорта готовых изделий, но и урезывать до крайности импорт машин и промышленного сырья, что, в свою очередь вынуждает оплачивать каждый шаг индустриализации чрезвычайным напряжением хозяйственных средств.

Таково основное объяснение того, почему, при общем подъеме хозяйства и при чрезвычайно быстром темпе индустриализации, советская республика не выходит из режима "хвостов", который представляет собою самый яркий аргумент против теории социализма в отдельной стране.

Но хвосты являются аргументом также и против официальной хозяйственной практики. Здесь от объективных причин мы переходим к субъективным, т. е. прежде всего к политике руководства. Несомненно, что даже самое правильное и дальновидное руководство не могло бы привести СССР к построению социализма в национальных рамках, отгороженных от мирового хозяйства монополией внешней торговли. Если бы пролетарская революция в передовых капиталистических странах оказалась отсроченной на десятки лет, то диктатура пролетариата в советской республике неизбежно пала бы жертвой хозяйственных противоречий, -- в их чистом виде или в сочетании с военной интервенцией. В переводе на язык политики это означает: судьба советской республики при охарактеризованных выше условиях, определяется, как внутренним хозяйственным руководством, так и руководством революционной борьбой международного пролетариата. В последнем счете решает именно этот последний фактор.

Правильное хозяйственное руководство в СССР означает такое использование ресурсов и возможностей, при котором социалистическое продвижение вперед сопровождается подлинным и ощутимым улучшением положения трудящихся масс. Дело идет сейчас практически совсем не о том, чтоб "перегнать" все мировое хозяйство -- задача фантастическая, -- а о том, чтобы упрочить индустриальные основы пролетарской диктатуры и улучшить положение трудящихся, укрепляя политическую предпосылку диктатуры, т. е. союз пролетариата с неэксплоататорским крестьянством.

Правильная политика в СССР должна как можно дольше продлить существование диктатуры в условиях изоляции. Правильная политика Коминтерна должна как можно более приблизить победу пролетариата в передовых странах. В известной точке эти две линии должны сомкнуться. Только при этом условии нынешний противоречивый советский режим получит возможность -- без термидора, контр-революций и новых революций -- развиться в социалистическое общество с расширяющейся базой, которая в конечном итоге должна охватить весь земной шар.

Время, которое является важнейшим фактором политики вообще, в вопросе о судьбе СССР имеет решающий характер. Между тем, нынешнее руководство, начиная с 23-го года делало все для упущения времени. 1923, 24 и 25 годы прошли в борьбе против так называемой "сверхиндустриализации", под именем которой понималось требование оппозиции ускорить темп промышленного развития; против планового начала и против хозяйственного предвидения вообще. Ускорение темпа индустриализации происходило эмпирически, толчками, с грубой ломкой на-ходу, что чрезвычайно увеличивало накладные расходы строительства и отягощало положение трудящихся масс. Выработки пятилетнего плана оппозиция требовала шесть лет тому назад. Тогда это требование встречалось издевательствами, совершенно в духе мелкого хозяйчика, который боится больших задач и больших перспектив. Мы это называли меньшевизмом в экономике. Еще в апреле 1928 года Сталин утверждал, например, что днепровская гидростанция нам также мало нужна, как грамофон мужику, и наряду с этим начисто отрицал зависимость темпа нашего хозяйственного развития от развития мирового.

Пятилетний план явился с запозданием на пять лет. Ошибки, перестройки и поправки последних лет происходили вне общего плана, и по этому одному немногому научили руководство. Нельзя тут же не напомнить, что первый набросок пятилетнего плана, изготовленный в 1928 году, был полностью проникнут духом крохоборчества, минимализма, хозяйственной трусости. Этот проект подвергнут был беспощадной критике в платформе оппозиции. Только под действием нашей критики, опиравшейся на живые потребности хозяйственного развития, пятилетний план был в течение года перестроен с начала до конца. Все доводы против "сверхиндустриализации" были внезапно отброшены. Аппарат, работавший в течение нескольких лет в духе хозяйственного меньшевизма, получил приказ признать ересью все, что вчера считалось священным писанием и наоборот, превратить в официальные цифры те ереси, которые вчера назывались "троцкизмом". Аппарат -- и коммунисты и специалисты -- был к этому заданию совершенно не подготовлен: он воспитывался в прямо противоположном духе. Первые попытки сопротивления или робкие требования объяснений встречали сейчас же суровую кару. Да и как иначе? Допустить объяснения значило бы раскрыть, что руководство идейно обанкротилось, растеряв все свои теоретические предпосылки. Аппарат молча подчинился и на этот раз. Руководителю плановой работы приписывают такую формулу: лучше стоять (т. е. выступать) за высокий темп развития, чем сидеть (в тюрьме) -- за низкий".

Если новый план вырабатывался из-под палки, то не трудно себе представить, на какие сопротивления он будет наталкиваться при своем проведении со стороны того самого аппарата, девять десятых состава которого правее всех официальных правых. Левое крыло, с платформы которого списаны основные идеи нового пятилетнего плана, продолжает тем временем пребывать под градом репрессий и клевет. Аппарат живет в ожидании новых перемен и поворотов, не решаясь даже призвать на помощь союз деревенской бедноты. Партия ставится каждый раз перед совершившимся фактом. Аппарат ей не верит и боится ее. В этих условиях никто не видит в новой пятилетке выражения продуманного и сколько-нибудь обеспеченного левого курса. Никто, кроме кучки капитулянтов.

То же самое приходится сказать в отношении политики Коминтерна. От союза с Чан-Кай-Ши, от теории "блока четырех классов", от лозунга рабоче-крестьянских партий, от дружбы с генеральным советом, зарезавшим всеобщую стачку, Коминтерн в 24 часа перешел к лозунгу: никаких соглашений с реформистами, борьба против социалфашизма за овладение улицей. Новый острый зигзаг построен на теории "третьего периода", как бы специально приуроченной для сеяния иллюзий, поощрения авантюр и подготовки нового очередного поворота -- вправо.

12-ая годовщина Октябрьской революции застигает таким образом и советскую республику и Интернационал среди величайших трудностей и противоречий, которые, методом от обратного, доказывают правильность марксистской теории социалистической революции. Вместе с Лениным мы входили в Октябрьскую революцию с глубоким убеждением в том, что переворот в России не может иметь самостоятельного и законченного характера. Мы считали, что он является лишь первым звеном мировой революции, при чем судьба этого звена решается судьбой всей цепи. Мы остаемся на этой позиции и сейчас. Успехи социалистического строительства растут вместе с его противоречиями, и успехи были бы неизбежно поглощены противоречиями, если б советская республика не была поддержана в дальнейшем успехами международной революции.

Исключение из партии и свирепые преследования революционного крыла в Советской республике является ярким политическим выражением противоречий изолированной пролетарской революции в отсталой стране. Как ни парадоксален тот факт, что Беседовские -- а им нет числа -- сперва исключают Раковских, а затем переходят при подходящей окази к белым, -- факт этот тем не менее закономерен.

Спиноза учил: "не смеяться, не плакать, а понимать". Понимать, чтобы и дальше бороться за Октябрьскую революцию.

13-й год будет годом обострения противоречий. Обессиленная и придушенная партия может оказаться застигнутой врасплох. При первой большой трудности Беседовские всех родов оружия поднимут голову. Центристский аппарат покажет, что он аппарат и -- ничего более. Пролетарскому ядру понадобится руководство. Его сможет дать только закаленная в борьбе коммунистическая левая.

Мы встречаем 13-й год в ссылках, в тюрьмах, в изгнании, но мы встречаем его без малейшаго пессимизма.

Принцип пролетарской диктатуры вошел в историю прочно. Он показал гигантское могущество молодого революционного класса, руководимого партией, которая знаетъ, чего хочет, и умеет сочетать свою волю с ходом объективного развития.

Эти 12 лет показали, что рабочий класс даже отсталой страны не только может обходиться без банкира, помещика, и капиталиста, но и способен сообщить промышленности гораздо более быстрое развитие, чем она знала при господстве эксплоататоров.

Эти 12 лет показали, что централизованное плановое хозяйство имеет неизмеримые преимущества над капиталистической анархией, хотя бы и представленной могущественными трестами, борющимися между собой.

Все эти завоевания, все эти примеры, все эти уроки незыблемы. Они вошли в сознание и в практику мирового рабочего класса навсегда.

Мы ни в чем не раскаиваемся и ни от чего не отказываемся. Мы живем теми идеями и настроениями, какие двигали нами в дни Октября 1917 года. Через временные трудности мы глядим вперед. Каковы бы ни были излучины реки, она течет к океану.

Л. Троцкий.
Константинополь. 17 октября 1929 г.

Х. Г. Раковский о капитуляции и капитулянтах

Одновременно с выработкой Заявления Раковский, Окуджава и Коссиор выработали обширные принципиальные тезисы, в которых характеризуют положение в стране и в партии определяют смысл и задачи Заявления 22 августа. Эти тезисы в рукописном виде получили широкое распространение в ссылке и в стране. С значительным запозданием до нас дошло два экземпляра заключительной главы тезисов, представляющей во всех отношениях замечательный документ. Ввиду его обширных размеров мы можем его дать здесь только в выдержках.

Так как некоторые очень "радикальные" критики видели в Заявлении Раковского и др. чуть ли не капитулянтство, то мы прежде всего даем здесь ту часть тезисов, где Раковский характеризует капитулянтов (Радека, Преображенского и Смилгу) и капитулянтское течение вообще.

* * *

Уход капитулянтов из оппозиции послужил толчком к оформлению того кризиса, который назревал в оппозиции (массовые аресты, повсеместные провокации, изолятор, тяжелое материальное положение ссылки, вследствие сокращения на половину пособия, изгнание Л. Троцкого, и пр., с другой стороны, некоторый разброд, вызванный среди оппозиции "левым курсом" центристской верхушки). Без жестоких репрессий левый курс толкнул бы в ряды оппозиции новых сторонников, так как он означал идейное банкротство центризма. Но так же верно сказать, что без нового курса -- репрессии не имели бы того эффекта, которого они достигли. "Левый курс" сыграл роль фигового листка центристского разложения и оппортунизма.

Излишне давать характеристику рапрессиям. Отметим лишь, что они не только выражались в открытом насилии, но и в лишении оппозиции элементарных прав переписки и в той своеобразной "технической помощи", которую ГПУ оказывало капитулянтам, доходящей до того, что аппарат сам, по крайней мере в некоторых местах распространял документы капитулянтов. Некоторые капитулянты, оставаясь в оппозиции, действовали по инструкциям аппарата (Ищенко) или по предварительному соглашению с ним (переговоры Преображенского с Ярославским и Преображенского с Оржаникидзе, о том, что "обстрел" оппозиции будет происходить с двух берегов: центристского и капитулянтского). Оппозиция была взята между двух огней. Пресловутая "свобода переписки" сводилась фактически к реальной свободе для одних лишь капитулянтов и к отвлеченной "свободе" для ленинской оппозиции. Но нужно еще заметить, что и здесь применяется своеобразная дифференцированная почтовая политика: документы капитулянтов не допускались к таким товарищам, со стороны которых можно было ожидать решительного отпора. Ответы на капитулянтские документы изымались целиком.

Идейный кризис начался еще в апреле прошлого года. Зачинщиками "переоценки ценностей" выступили Преображенский и Радек, первый -- с известной последовательностью, второй, по обыкновению, виляя и делая прыжки от самой левой позиции на самую правую и обратно. Радек, между прочим, осуждал Преображенского за его переговоры с Ярославским.

Преображенский писал и говорил примерно следующее: "Центристское руководство начинает выполнять одну часть платформы, ее экономическую часть, что касается политической части платформы -- ее осуществит сама жизнь. Оппозиция выполнила свою историческую миссию, она исчерпала себя. Она должна вернуться в партию и положиться на естественный ход вещей".

Таким образом, вопрос о понимании платформы создал два лагеря: революционный, ленинский, борющийся за осуществление всей своей платформы, как раньше партия боролась за всю программу, и оппортунистски-капитулянтский, выразивший готовность удовлетвориться "индустриализацией" и колхозным строительством, не задумавшись над тем, что без осуществления политической части платформы, все социалистическое строительство может полететь вверх тормашками.

Оппозиция, вышедшая из партии, не свободна в известных своих частях от недостатков и навыков, которые аппарат воспитывал годами. Она не свободна, прежде всего, от некоторой доли обывательщины. В особенности, бюрократический атавизм живуч у тех, которые стояли ближе к верхушке в самой партии или в советском аппарате. Она заражена отчасти фетишизмом партбилета в противоположность верности партии, ее идеям, ее исторической задаче, -- верности, присущей лишь тем, которые и дальше хотят бороться за реформу партии; она не свободна, наконец, от той вреднейшей психологии фальсификаторов ленинизма, которую воспитал так же аппарат. Поэтому каждый капитулянт, удирая из оппозиции, не преминет лягнуть Троцкого своими -- подкованным Ярославско-Радековскими гвоздями -- копытцем. При иных условиях это аппаратное наследие было бы легко изжито. В теперешних условиях тяжкого нажима оно выступает на теле оппозиции в виде капитулянтской сыпи. Отсев непродумавших до конца платформу, мечтающих о спокойном уюте, наивно прикрывающихся при этом желанием участвовать в "грандиозных боях", был неизбежен. Больше того, этот отсев может внести оздоровление в ряды оппозиции. В ней останутся те, которые не видят в платформе своего рода ресторанной карточки, из которой каждый выбирает блюдо по своему вкусу. Платформа была и остается боевым знаменем ленинизма, и лишь полное ее осуществление выведет партию и пролетарскую страну из тупика, в который их загнало центристское руководство.

Кто понимает, что именно борьба оппозиции есть тот "грандиозный бой", от исхода которого зависит будущее социалистического строительства, судьба советской власти, мировой революции, тот своего поста не покинет.

В тезисах капитулянтов лейтмотивом повторялась одна и та же мысль: нужно вернуться в партию. Человек, не знающий истории нашего исключения из партии, может думать, что мы сами вышли из нее и добровольно отправились в ссылку. Ставить такой вопрос, значит переносить ответственность за наше пребывание в ссылке и нахождение вне партии с право-центристского руководства на оппозицию.

Мы были в партии и желали оставаться в ней и тогда, когда право-центристское руководство отрицало самую необходимость составления какой бы то ни было пятилетки и спокойно подталкивало "врастание кулака в социализм". Тем паче хотим мы быть в партии теперь, когда в ней происходит -- хотя бы в одной ее части -- левый поворот, и когда ей предстоит выполнить гигантские задачи. Но перед нами стоит вопрос совсем иного порядка: согласны ли мы сойти с ленинской линии в угоду центристскому оппортунизму? Самый большой враг пролетарской диктатуры -- бесчестное отношение к убеждениям. Если партруководство, уподобляясь католической церкви, которая у ложа умирающих атеистов, вынуждает обращение на путь католицизма, вымогает у оппозиционеров признание в мнимых ошибках и отказ от своих ленинских убеждений, теряет тем самым всякое право на уважение к себе, то и оппозиционер, который в течение ночи меняет свои убеждения, заслуживает лишь полного презрения. Эта практика развивает шумливое, легкомысленное, скептическое отношение к ленинизму, типичным представителем чего опять-таки стал Радек, щедро разбрасывавший направо и налево свои обывательские афоризмы насчет "умеренности". Щедринские типы вечны. Их воспроизводит каждая эпоха общественно-политического упадка, меняя только их исторические костюмы.

Один из любимых приемов капитулянтов -- сеять панику, изображая теперешнее положение в стране, как "предкронштадское" выражение Преображенского). По дороге в Москве на Ишимском вокзале Радек представлял борьбу между правыми и центром подобно тому, что происходило в Конвенте накануне 9-го термидора. Он говорил: "они друг другу готовят арестыи" Радек указал еще, что правые могут захватить большинство в ЦК и ЦКК, хотя на примерно 300 членов и кандидатов правые на последнем пленуме собрали не больше дюжины голосов. Те же самые люди, которые утверждают, в своем заявлении от 13 июля, что центристское руководство окончательно предупредило сползание или "скат" (как деликатно они выражаются, чтобы сберечь девственную стыдливость руководства) говорят, как видим, в других случаях совсем обратное. Чему верить? Но если даже принять первую гипотезу, следует ли отсюда, что мы должны принести ленинизм в жертву центристскому оппортунизму? Конечно, нет! Радек это отлично понимал в краткие периоды идейного просветления. В прошлом году, после июльского пленума ЦК, он писал Раковскому в Астрахань, что Сталин сдал полностью позицию, что правые захватят власть, что термидор на пороге, и то, что должна делать ленинская оппозиция, это сберечь теоретическое наследие ленинизма. Политик должен учитывать возможные варианты событий в будущем, но его тактика превратилась бы в рискованный авантюризм, если-бы он ее строил лишь на смутных предположениях. Насколько это недопустимо, показывает следующий небольшой пример: Ив. Н. Смирнов предполагал, что ЦК, ввиду тяжелого положения страны, не будет требовать от тройки капитулянтского документа. Но увидев, что переговоры затягиваются, И. Смирнов пишет в открытке от 12 июля: "думаю, что облегчение кризиса (урожай) сыграло здесь определенную роль". Между прочим сами капитулянты распространяют слухи о примиренческих настроениях у центристской верхушки к правым в связи с тем же хорошим урожаем. Вряд ли и эти настроения прочны. Ликвидация правых вождей, снятие их с руководящих постов представляется делом решенным.

Центристская верхушка расчистила себе дорогу слева и справа для маневрирования. Если она решится на новый сдвиг вправо устранение правых вождей страхует ее от потери власти. Точно так же ей необходимо устранение левой оппозиции: устранить политическую группу, которая могла бы возглавить левое течение в партии и которая теперь в частности борется против бюрократического способа рационализации за счет рабочего класса. В ответ на вопрос о Троцком Радек сказал в Ишиме: "нам придется, может быть, идти на уступки крестьянам, а Троцкий будет обвинять нас в термидорианстве". Следует ли предполагать, что до навостренного уха Радека дошли уже какие либо слухи, или желая угодить сокровенным желаниям центристского руководства, этот политический "комсомолец" авансом кричит "всегда готов"? Никто не может ручаться, что центризм не переметнется в случае новой хлебной стачки, напротив, это даже очень вероятно: со 107 ст. против кулака -- на нео-нэп.

* * *

Заявление тройки от 13 июля представляет собой фальшивый и опортунистический документ. Одна его часть является продолжением той работы, которую уже в течение года и особенно в последние месяцы, вела тройка, распространяя ложные представления о господствующих в оппозиции взглядах. Возводя на Троцкого и оппозицию обвинение будто бы они утверждают, что у власти не рабочий класс, что Троцкий производит "ревизию ленинизма" и оппозиция в целом идет к созданию второй партии -- тройка капитулянтов тем самым снабжала партруководство новым оружием для дальнейших репрессий против оппозиции. Другой своей частью заявление от 13 июля пытается реабилитировать не только большинство Ц. К., но и всю политику право-центристского блока в прошлом. Политика право-центристского блока, способствовавшая укреплению классового врага, изображается теперь, как ленинская; наоборот, политика ленинской оппозиции, оказавшая прямое влияние на выпрямление, хотя бы и частичное, линии партии -- представлена, как антиленинская. Заявлением от 13 июля тройка открыто вступила на путь той софистикации ленинизма, которой занимается большинство.

Вместо марксистской дискуссии вокруг конкретных изменений, которые произошли в советском государстве (в ее экономических, политических и правовых учреждениях и в соотножении классов в стране) за период ее существования, капитулянты открыли метафизический спор вокруг "природы" и "сути" пролетарской диктатуры вообще. Они уподобляются метафизикам, схоластам и софистам, переливающим из пустого в порожнее, против которых восстает каждая страница и каждая строка из сочинений Маркса, Энгельса и Ленина. Этот никчемный, с точки зрения исторического материализма, спор преследовал, однако, определенную практическую цель. Бесцеремонно искажая тексты, взятые из документов своих противников, подменяя систематически понятия "центризма", "центристская верхушка", словами "советская власть", "пролетарская диктатура", со ступеньки на ступеньку капитулянты хотели прийти к тому, чтобы объявить центризм стопроцентным ленинизмом. Иначе, как теоретическим подлогом такой способ полемики назвать нельзя.

В своем документе капитулянты пишут: "Мы упустили из виду (!), что политика Ц. К. была и остается ленинской". Спрашивается, как же она "была" ленинской, когда наполовину эта политика делалась правыми, на борьбу с которыми капитулянты призывают в том же документе? Но от людей, ставших на путь идейной капитуляции, нельзя требовать, чтобы они увязывали концы с концами. Тройка еще до подачи заявления подготовляла товарищей из ссылки к своей "эволюции". Уже в письме Радека от 21-V в Барнаул изчезает слово "центризм" и вместо него появляется "сталинское ядро", которое, оказывается, левее рабочего сектора партии. В документе "Вопросы и ответы" -- комментарии к тому проекту заявления, с которым Преображенский уехал в Москву, -- слово "центризм" фигурирует уже в кавычках. Но, обивая пороги ЦКК, Преображенский растерял как кавычки, так и само слово вместе со своим проектом заявления. Утверждают, что этот проект был составлен в единственном экземпляре. Вероятно, Преображенский не хотел оставлять материальных следов тех быстрых метаморфоз, на которые обречена была его социологическая "природа". Не осталось ничего и от героических поз, которые принимал против центризма Смилга, на пути из Минусинска в Москву.

Основным спором между капитулянтами и ленинской оппозицией был и остается центризм. Иванам, не помнящим родства, нужно показать, как его определяла платформа. Центризм, как свидетельствует его название, является течением межеумочным, не отражающим последовательно ни интересы пролетариата, ни интересы буржуазии. Центризм отличается эклектизмом. Он внес в коммунизм собственные идейные суррогаты, вроде построения социализма в одной стране, безконфликтного развития социалистического хозяйства, осереднячивание деревни, и т. п. измышления. Платформа считала, что базой центризма являются "управленцы" -- партийная и советская бюрократия, все более и более отрывающаяся от рабочего класса, стремящаяся к несменяемости, а по Преображенскому в "Вопросах и ответах" и к потомственности.

Третья особенность "аппаратно-центристской группы" заключается, на основании платформы, в стремлении "подменить собою партию"; в захвате в свои руки все больше и больше власти; в высокомерном и презрительном отношении к массам -- особенно к неквалифицированным рабочим и батракам; в нетерпимости дискуссий и преследовании левой оппозиции ("огонь налево").

Бессильные бороться с ленинской оппозицией при помощи платформы, понимая, что метафизической эквилибристикой вокруг "сути" власти, нельзя приобрести в значительном числе сторонников, капитулянты пустились на клевету -- излюбленное средство всякого теоретически битого течения. Они обвиняли Троцкого в заигрывании с "идеей" восстания и "идеей блока с правыми". Двойное лицемерие, когда такие обвинения идут со стороны людей, которым известна полная и всегдашняя лойальность Троцкого не только к советской власти, но и к политическим противникам по партии. С их стороны такого рода обвинения являются демагогическим приемом для того, чтобы прикрыть свои собственные симпатии к правым. Это относится в особенности к Радеку, который уже уличен в том, что, находясь в ссылке, он не скрывал своих симпатий к брандлеровцам. Впоследствии Радек дал своему поведению запутанные объяснения, вроде тех, которые он стал давать, когда его уличили в том, что именно он, Радек, а не кто другой, настаивал в январе 1928 года перед Троцким на даче интервью (вернее: большого политического заявления) московскому корреспонденту "Берлинер-Тагеблатт". Эти мнимые враги правых теперь вместе с последними и вместе с центром будут душить ленинскую оппозицию.

Высылка Троцкого объединила право-центристское руководство с капитулянтами. От Бухарина, голосовавшего за эту высылку, до Радека и Смилги образовался единый фронт, против ленинской оппозиции. Можно сказать с уверенностью, что центристское руководство, совершая свой термидорианский акт, расчитывало облегчить этим работу капитулянтов. В свою очередь Радек и Смилга, начавшие кампанию отмежевания от Троцкого, шли на выручку партруководству. Если бы последнее не было уверено в том, что найдет поддержку у капитулянтов, оно не решилось бы пойти на совершенное им безумие.

Политика руководства и партийный режим

Ниже мы даем другую выдержку из тезисов Раковского, Окуджава и Коссиора, характеризующую экономическую политику центристского руководства в связи с партийным режимом. Что новая пятилетка, выработанная под кнутом оппозиции, представляет собою крупный факт и важную опору для дальнейшей борьбы оппозиции, отрицать это могут только педанты ультра-левой фразы. Утверждать, с другой стороны, что пятилетка снимает все или хотя бы только основные разногласия, могут только капитулянты, ждавшие лишь благоприятного повода, чтобы стать на колени. Раковский с полным правом настаивает на неразрывной связи и взаимозависимости всех частей нашей платформы. В связи с этим он дает обоснование Заявлению оппозиции, обращенному к ЦК и, через его голову, к партии. Смысл Заявления в истолковании тов. Раковского таков: "Вы сделали принципиально новый и важный шаг в вопросе об индустриализации. Но этот шаг не приведет вас к цели, если вы, с одной стороны не пересмотрите ряда теоретических предпосылок, а с другой стороны, если вы не проведете радикальных реформ в отношении партии, профессиональных союзов и советов. Если вы искренне и серьезно хотите встать на этот путь, то вы прежде всего обязаны восстановить оппозицию в партии". Этот политический силлогизм оппозиция превратила в политическое действие, подав Заявление о своем восстановлении в партии. Печатаемая ниже выдержка из обширной работы Раковскаго показывает, как грубо заблуждаются те, которые в Заявлении пытаются открыть капитуляцию.

* * *

Обострение классовой борьбы вывело рабочий класс и партию из того оцепенения, которое было одновременно и условием и следствием господства центризма. Объективно, центризм осужден историей, но именно поэтому он, желая сохраниться, как руководящая группа, принимает меры, чтобы еще лучше укрепиться организационно и идейно, пользуясь для этой цели той гигантской властью, которую революция сосредоточила в руках партруководства. Он выпер и выпирает правых из ВЦСПС и Коминтерна, советских и партийных учреждений, но только для того, чтобы заменить правых подхалимов -- центристскими. Характернее всего для центристского руководства то, что оно с удвоенной и утроенной энергией сосредоточивает свою ожесточенность против ленинской оппозиции, обогащая с каждым днем свой арсенал все новыми орудиями принуждения. Самое замечательное изобретение в этом отношении, сделанное после того, как наша платформа была написана, изобретение, накладывающее свой отпечаток на переживаемую нами эпоху и воскрешающее в советском государстве клерикальные приемы средневековья -- это вынуждение всеми средствами у оппозиционеров коммунистической партии отказа от их коммунистических взглядов. (Как показывает отношение к так называемому "левому центризму" -- Шацкин, Стен и др. -- нетерпимость центризма за последнее время еще увеличилась). Жизнь доказала всю несостоятельность центристских идейных суррогатов, -- архиложных и антиленинских, -- но центризм, пользуясь монополией печати, продолжает фальсифицировать ленинское учение и вводить в заблуждение партию и рабочий класс, рассказывая, что не кулак наступает на нас, а мы на кулака (Бауман, Молотов). Утверждение капитулянтов, что центризм изменился, в то время, как он стоит на той же расширяющейся социальной базе "управленцев" (функционеров), с соответственной идеологией и с собственными аппаратными методами управления страной и партией, свидетельствует только о том, что капитулянты потеряли всякую теоретическую совесть и сами скатились в болото центризма. Так как центризм осужден историей, как и всякое межеумочное течение, и рано или поздно перестанет быть решающим фактором в жизни партии, то ликвидация ленинской оппозиции, ее растворение в центристском болоте, не означали бы ничего другого, как предоставление власти правым. Совершая акт предательства оппозиции, капитулянты прямо изменяют интересам коммунизма, партии и рабочего класса.

Капитулянты затушевывают капитальный вопрос: какой сдвиг происходит в соотношении классовых сил в стране? Правда, как мы увидим, они иногда об этом говорят, но лишь тогда, когда им нужно сеять панику среди оппозиции. Обыкновенно же у них сдвиги в стране и партии покрываются сдвигами в политике центристского руководства -- что, конечно, не одно и то же. Сдвиги в стране продолжают складываться неблагоприятно для пролетариата. Сдвиг в партии влево несомненно имеется, но его причины и характер отличаются от сдвига в руководстве. У центристского руководства сдвиг в сторону борьбы с аграрным капитализмом вынужден. Это сдвиг бюрократической группы, которая действует под напором событий. Сдвиг же в партии -- мы имеем в виду ее рабочую часть, -- классовый. В то время, как центр делает свои левые шаги в аграрном вопросе, с оговорками приспособляясь к моменту, сдвиг в партии есть настоящий революционный сдвиг.

Центристское руководство тщательно скрывает разные противоречивые процессы, происходящие в стране. Одна из вреднейших особенностей центристского руководства состоит в том, чтобы заметать следы и представлять все в розовом свете (все идет от лучшего к лучшему). Но ему не все удается скрыть. Периодически возникающие громкие скандальные дела показывают, как далеко зашло разложение право-центристского аппарата, как партийного, так и советского и профсоюзного. Начиная с комиссариатских высот и кончая сельскими исполкомами, буржуазная ржавчина проникает во все поры пролетарской диктатуры. Частник-нэпман в городе и зажиточный хозяйчик в деревне успели уже отчасти овладеть аппаратом, подчинив его своим классовым интересам. Иногда сквозь официальный материал, изображающий картину общего благополучия и идиллических отношений между рабочим классом и нашей государственной властью прорываются, как молния сквозь тучи, трагические факты, вроде убийства и самосуда на станции Гривно, бросающие мгновенный, но яркий свет на подлинную действительность. Печать должна была зарегистрировать слова защитника подсудимых: "Произошла мимолетная ссора между рабочим классом и им же созданным аппаратом". В тех же газетах, в речах прокурора и общественного обвинителя, отмечен факт пассивного и равнодушного поведения коммунистов и комсомольцев, присутствовавших в толпе при дикой сцене самосуда. Кто умеет политически осмыслить событие на ст. Гривно, тот поймет, что оно имеет большее симптоматическое значение, чем та или иная резолюция партконференции. Не менее симптоматическое значение имеет такой факт, как бойкот рабочего его же цехом за то, что он вошел в коммунистическую партию, или факт, сообщенный в докладе о состоянии бакинской организации, где отмечено, что "отсев" рабочих доходит до 25% от количества записавшихся в течении года. Рабочие уходят из партии, нахождение в которой до известной степени является страховкой от увольнения с работы. Что касается настроений в деревне, можно ограничиться указанием на те результаты, к которым привел "хаотический характер хлебозаготовок": он привел в деревне к созданию блока между беднотой и середняком с кулаком.

Капитулянты стараются вырвать индустриализацию и колхозное строительство из всей цепи мероприятий центризма, из его общей политики. Рассматривая их, как своего рода "вещи в себе", они пытаются рассматривать "новый курс" центризма также независимо от тех причин, которые его непосредственно вызвали. Наконец, они избегают или затушевывают крупнейший и основной вопрос: какие условия должны быть выполнены, чтобы и индустриализация и колхозное строительство не остались словесными резолюциями (подобно резолюции о партдемократии конца 1923 г.), чтобы они не были приостановлены на полдороге или чтобы они не дали результатов, противоположных ожидаемым?

Превратившись в центристских прислужников и начетчиков, в сторонников беспринципности и поссибилизма, капитулянты уклоняются как раз от рассмотрения самой важной стороны вопросов индустриализации и борьбы с аграрным капитализмом, понимая, что честная дискуссия вокруг этих вопросов обнаружит двойственность и противоречивость центризма, его неспособность вступить на путь последовательного социалистического строительства. На самом деле такая дискуссия обнаружила бы, что 1) политика центра продолжает оставаться правой и в рабочем вопросе и в партрежиме (здесь даже ухудшение в сравнении с прошлым) и отчасти в деревне (недопущение союзов бедноты, новый закон о продналоге, увеличение заготовительных хлебных цен, что дало зажиточной части деревни новых 350 мил. рублей); все это не только мешает индустриализации и колхозному строительству, но и ставит их под прямую угрозу срыва; 2) полевение центра (индустриализация, колхозное строительство) является вынужденным, -- с одной стороны, напором правых, захотевших при помощи кулацких хлебных забастовок устранить центр, с другой стороны, напором недовольства рабочего класса, по интересам которого ударили хлебные забастовки и, наконец, напором ленинской оппозиции. Устранение действия последних двух факторов создало бы немедленно условия для нового правого поворота центра, либо во главе с его вождями, либо путем устранения нынешних вождей той части партии, которая идет за правыми вождями; 3) единственной реальной гарантией против новых правых рецидивов центризма, является ленинская оппозиция, последовательно выражающая интересы пролетариата и деревенской бедноты.

Капитулянты рассматривают пятилетку исключительно под углом зрения арифметической, не принимая в расчет даже при таком подходе -- что вследствие инфляции и падения покупательной способности червонца, цифра вложений оказывается на деле меньше, чем это показано в пятилетке. Они упускают главный вопрос: какое изменение внесет пятилетка в соотношение классовых сил в стране. Это "упущение" со стороны Радека и Ко вполне понятно, поскольку пятилетка должна служить в их руках лишь фиговым листком для прикрытия капитулянтства. Между тем вот, что вынужден признать сотрудник официального органа Госплана "Плановое хозяйство" (Струмилин). Если пятилетка будет проведена полностью -- в конце пятилетия национальный доход увеличится на душу населения, в городе на 51%, в деревне на 52%, а у зажиточной части деревни на 40%. Однако, это при условии стабилизации цен -- на сельско-хозяйственные продукты на уровне 114%, т. е. на 14 проц. выше, чем в 1927-28 г. Между тем, индекс частного сельско-хозяйственного сектора лишь в одном этом году увеличился на 37,9%. Далее. Фактический доход рабочего (городского) должен увеличиться в конце пятилетия на 58%, а производительность труда на одного рабочего на 100-110%. В то же время деревня на одной лишь разнице в ценах получит 3,5 миллиарда рублей, а в государственных расходах на индустриализацию будет участвовать всего в размере около 10%. Рост заработной платы в первом полугодии настоящего года был 7,1%, а индекс обобществленного сектора вырос на 8,5%, частного на 19,3 проц., а сельско-хозяйственного, как мы видели, на 37,9 проц. Заключение: удельный вес зажиточной части деревни в общей экономике страны будет расти и дальше, несмотря на разговоры о борьбе с аграрным капитализмом.

Без союзов бедноты политическое влияние зажиточного крестьянства будет расти еще в большей степени, поскольку кулак будет продолжать группировать вокруг себя середняков и часть бедноты, а бюрократический способ рационализации при помощи административного зажима, "черных списков" и ларинских фокусов может создать такой отрыв рабочего класса от партии, такой политический минус, который нельзя будет компенсировать лучшими завоеваниями в области индустриализации. Партруководство думает опираться в деревне на группы бедноты, но последние представляют собою лишь фикцию. "Работа с группами бедноты совсем почти не ведется" -- писал один из членов коллегии Нар. Ком. Земледелия, Лацис, в "Правде" от 23 декабря 1928 г. Другой факт: в Сибири имеются 15.000 кооперативов, а в них организованно групп бедноты всего 266 (цифры Комарова, члена крайкома).

Как по отношению к рабочему классу, так и по отношению к бедноте центризм продолжает свою прежнюю политику страха и недоверия -- этого свойства бюрократии вообще. Центризм боится реального участия трудящихся масс в социалистическом строительстве. Конечно, он желал бы на них опереться, но с условием, что массы не будут заниматься "политикой", т. е. не будут обсуждать, а тем более -- критиковать "генеральную линию". Центризм убивать всякую действительную инициативу масс. Если даже под влиянием обострившейся борьбы в деревне центризм вынужден будет допустить союзы бедноты -- он их поставит под такую бюрократическую опеку, что они скоро станут похожи на наши профсоюзы, из которых бюрократизм выхолостил классовое и революционное содержание. Индустриализация и борьба с аграрным капитализмом, опирающаяся на аппарат, отчасти изношенный, отчасти потерявший революционный энтузиазм и во многих своих звеньях разложившийся -- будут находиться под постоянной угрозой срыва.

* * *

Оппозиция 23-24 г. предвидела громадный вред для пролетарской диктатуры, проистекающий от извращения партийного режима. События вполне оправдали ее прогноз: враг пролез через бюрократическое окно.

В данный момент больше, чем когда либо, нужно громко сказать: правильный демократический партийный режим является пробным камнем настоящего левого курса.

Существует мнение, распространенное даже среди стойких революционеров, что "правильная линия" в области экономики должна "сама собою" привести к правильному партрежиму. Этот взгляд с претензией на диалектичность, является односторонним и антидиалектичным, потому что он игнорирует тот факт, что причина и следствие в историческом процессе все время меняют свои места. Неправильная линия будет усугублять неправильный режим и неправильный режим, в свою очередь, еще больше будет искривлять линию.

При Ленине была правильная линия, но именно Ленин указывал как аппарат своими антипролетарскими методами превращает правильную линию в ее противоположность.

"Машина идет не туда, куда ее направляют коммунисты, а туда, куда направляет кто-то, не то спекулянты, не то частно-хозяйственные капиталисты, или те и другие. Машина едет не совсем так, а часто совсем не так, как воображает тот, кто у руля этой машины сидит",

Старые методы уже осуждены, они провалились с треском. Это сознает центристская верхушка, но как всегда она стремится сбросить с себя ответственность, пустить пыль в глаза, обмануть массы, справедливому возмущению которых бросают в жертву несколько козлов отпущения. Она старается обмануть массу еще и так называемой самокритикой. Всякому позволено критиковать самого себя, но главные и ответственные виновники, они не только себя не критикуют, но и не могут допустить, чтобы их критиковала партия. Они одарены божественным атрибутом непогрешности.

Однако скрыть положение от партии и рабочего класса они не в состоянии. Вопрос стал ребром и на него нужно дать ответ и ответ этот должен быть дан без всякого промедления. Перед партией два пути. Либо она окажется способной дать пролетарской диктатуре ту, основанную на доверии организацию управления, о которой говорил Ленин; будет в состоянии установить рабочую демократию; с'умеет обуздать разнузданный и самодурствующий аппарат, злоупотребления, безхозяйственность, неспособность которого стоят сотни и сотни миллионов рублей, помимо страшнейшего морального вреда, который он наносит пролетарской диктатуре. Либо, партия окажется достаточно зрелой, чтобы сделать все это, либо же она будет способствовать -- против своей воли и к величайшему для себя, революции и коммунизма вреду -- классовому врагу, который в таком случае ворвется в нашу советскую крепость под знаменем лживой, лицемерной и подлой буржуазной демократии, чтобы проложить затем дорогу безудержному фашизму. Или -- или. Другого выхода нет.

О социализме в отдельной стране и об идейной прострации

"Эпоха войн и революций" -- суровая эпоха. Она безжалостно выводит в расход людей, -- одних физически, других морально. В расход выведен И. Н. Смирнов. Никто не считал его теоретиком. Не был он никогда и самостоятельным политиком. Но это серьезный революционер, высокого нравственного закала. Тем не менее он сдал. Невольно вспоминаются слова Ленина о том, что революционеров, которым исполнилось 50 лет надо бы "расстреливать". Под шутливой формой здесь скрывалось нешутливое содержание.

В другой заметке настоящего номера Бюллетеня показано, что первый проект Заявления Смирнова пытался еще теорию социализма в отдельной стране объявить антиленинской. Окончательный проект объявляет антиленинской критику этой теории. Таким образом, основные вопросы марксизма пересматриваются в порядке оформления партийного билета.

Когда революционеры становятся безразличны в области принципов, они опускаются и морально. Не все ли равно, в самом деле, сказать ли так, или иначе? Не все ли равно: процитировать ли точно или неточно? Вряд ли от сотворения мира врали так много, как наши центристы. Почему? Потому, что центризм -- это воплощенная беспринципность. Где же тут взяться идейной опрятности?

Увы, Смирнов с Богуславским, дожив до седых волос, поступили в школу к Ярославскому. Свое обращение в национал-социализм они сопровождаюти фальсификацией. Незачем говорить, что теорию социализма в отдельной стране они защищают все той же цитатой из посмертной ленинской статьи о кооперации. В первой главе моей Критики программы Коминтерна этот довод подвергнут, смею думать, исчерпывающему анализу. Я доказываю, -- и никто мне до сих пор не возразил и вряд ли попытается возражать, -- что статья о кооперации исходит полностью из элементарной предпосылки марксизма, что современное развитие производительных сил исключает возможность построения национального социализма. Но доказательству этой мысли по существу я предпосылаю следующее, как будто совершенно неоспоримое соображение:

"Если бы в статье, продиктованной Лениным во время болезни и опубликованной лишь после его смерти, действительно говорилось о том, что советское государство обладает необходимыми и достаточными материалами, т. е., прежде всего производственными предпосылками для самостоятельного построения полного социализма, оставалось бы только предположить, что -- либо Ленин обмолвился при диктовке, либо стенограф ошибся при расшифровке. И то и другое во всяком случае вероятнее, чем отказ Ленина в двух беглых строчках от марксизма и от всего учения собственной жизни".

Что же по этому поводу говорят Смирнов с Богуславским?

"Мы считаем мнение Льва Давидовича Троцкого о том, что эта формулировка является результатом "обмолвки" при диктовке или "ошибкой" стенографа, ошибочным, антиленинским".

Прошу сравнить то, что сказано у меня с возражением Смирнова. Ведь это же верх непристойности! А между тем Смирнов человек пристойный. Но, увы, он попал в непристойное положение.

Да, я сказал, что если-бы в незаконченной посмертной статье Ленина нашлась фраза, противоречащая основным положениям марксизма, то я бы, разумеется, заподозрил здесь обмолвку или описку. Но дальше я говорю:

"К счастью, однако, в таком объяснении нет ни малейшей нужды. Замечательная, хоть и незаконченная статья "О кооперации"и совсем не говорит того, что ей так легкомысленно приписывают ревизионисты ленинского учения".

Казалось бы, все ясно? Вряд-ли, впрочем, стоит на этом дальше останавливаться. Отметим еще один документ идейного опустошения и прострации.

Помнится, у Короленки один из его очерков кончается так: "Эй, выходите на смену, старый звонарь отзвонил".

Л. Т.

К истории капитулянтских заявлений

3 ноября в "Правде" напечатан жалкий документ Смирнова и Богуславского. Содержание его мало чем отличается от подобного же Заявления Радека. "Разница", ради которой Смирнов и др. не нашли возможным подписать документ Радека и К-о заключается разве лишь в форме: у Смирнова больше опрятности, больше стыдливости. Стоит ли после этого останавливаться по существу на документе? Вряд-ли. Но есть другая сторона вопроса -- история этого Заявления, представляющая на наш взгляд своеобразный интерес и облегчающая искренним "примиренцам" понять: куда это ведет?

Заявление, печатаемое "Правдой" лишь в очень отдаленной степени напоминает ряд проектов самого Смирнова. Это в большей степени творчество Ярославского, под диктовку которого Смирнов и Богуславский писали свой жалкий документ. Мы имеем в своем распоряжении четыре варианта Заявления. Постепенное линяние авторов происходило в течение четырех месяцев: июль -- октябрь.

Пытаясь написать полукапитуляционный проект, Смирнов исходил из того, что ЦК, в виду тяжелого положения страны не будет требовать полной капитуляции. Расчеты на трудности не оправдались. Первые два проекта Ц.К.-м были без последствий "пришиты к делу" (Кстати: под этими проектами было раза в два больше подписей, чем мы находим в "Правде" -- половину Смирнов растерял на радековском пути). В этих своих проектах Смирнов отказывался "только" от фракционой работы, поддерживал с оговорками "генеральную линию" и пятилетку, не снимал подписей с платформы оппозиции. Ниже мы илюстрируем "эволюцию" краткими цитатами.

"Ц.К. -- как сообщал И. Н. Смирнов в своих письмах от сентября с. г. -- нашел наше Заявление неприемлемым и антипартийным. -- Мы просили устроить совещание. Нам отказано. Все средства исчерпаны. Единственный путь изменить Заявление".

"Требуют квалификации всей деятельности оппозиции как антиленинской, отрицание возможности построения социализма в отдельной стране -- антиленинизмом, идеологию Троцкого -- антиленинской, его деятельность -- анти-советской. Согласиться с этим не могли. Заявление будет отвергнуто. Богуславский завтра едет в Сибирь, Смирнов через три дня в Сухум. Смирнов, Богуславский".

Ниже мы сопоставляем несколько выдержек из разных проектов Заявления.

Первоначальное Заявление Смирнова

"Соглашаясь в основном с генеральной линией, мы должны открыто заявить, что в ряде вопросов мы видим колебания и непоследовательность, вызывающие в нас большую тревогу".

"Успех борьбы партии с капиталистическими элементами страны прямо зависит от решительной и быстрой консолидации рабочих масс вокруг нее. Такую консолидацию можно провести успешно, ощутительно повысив благосостояние рабочего класса. Пятилетка по рабочему вопросу не в достаточной мере учитывает эту задачу".

"Возродить теорию осереднячивания деревни, строительства полного социализма в одной стране, и др. не прекращаются, несмотря на вполне авторитетные и неоднократные дискредитации их. Такие попытки не встречают должного отпора. Недобитые они всегда служат превосходным прикрытием для возрождения оппортунизма. Борьбу с этими теориями мы считаем частью борьбы с правыми и примиренцами".

Ни по одному вопросу нет ни одного слова отмежевания от Л. Д. Троцкого. Наоборот:

"Мы не сомневаемся, что партия найдет путь к возвращению в свои ряды всей оппозиции, от рядового работника до т. Л. Д. Троцкого, судьба которого неразрывно связана с судьбой рабочего класса".

"Необходимо коренное изменение системы подбора кадров". Люди, подбираемые старыми путями, менее всего годятся для реализации новых задач".

"Самокритика, проводимая партией, не дает тех результатов, которые ждет от нее партия, если она не будет дополнена коренным изменением системы подбора кадров, решительной заменой служебной субординации -- зависимостью от партийных масс".

Мы считаем своей обязанностью сказать руководству, что отмена ст. 58, ссылок и изоляторов является неотложным и крайне важным фактом, облегчающим изживание внутри партийной борьбы".

Дешово капитулянты котируют свои идеи, очень дешево!

Н. М.

* * *

Заявление Ярославского -- Смирнова

"Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что генеральную линию партии считаем правильной".

Исчезли и "колебания" и "непоследовательность", исчезла и "тревога".

"Мы поддерживаем все мероприятия партии и ЦК, направленные к повышению жизненного уровня рабочих масси Одновременно должны быть приняты меры к укреплению трудовой дисциплины, производительности труда и т. д.".

О "недостаточной мере" -- ни слова.

"В вопросе о возможности построения полного социализма в нашей стране, мы целиком придерживаемся взглядов В. И. Ленина, отраженных (?!) в решениях съездов нашей партии и ее ЦК".

Как известно, Смирнов до сих пор -- вплоть до 27 октября этого года -- считал, что ленинские взгляды в этом вопросе "отражены" в решениях съездов и ЦК в прямо противоположном ленинскому смысле.

"Отмежевания" и "осуждения".

?

?

?

?

Письма из С.С.С.Р.

19-X-29 г.

Вы правильно поступили, присоединившись к Заявлению саратовцев (Раковский и др.). Но Заявление это должно стать исходной точкой для борьбы, а не для топтания на месте или сматывания удочек. Формула "керенщина наизнанку" сейчас приложима более, чем когда-либо. Положение мне рисуется следующим образом. Теперешняя политика продержится не долго. Ее непосредственными задачами являются: а) поскорей уничтожить Бухарина и его сановных друзей; б) путем чрезвычайных мер в деревне выкачать максимум хлеба. И то и другое нужно для того, чтобы пересесть на бухаринского коня, т. е. развязать руки хлебодержателям и попробовать регулировать хлебный рынок при помощи фонда, созданного чрезвычайными мерами. Но из этого плана ничего не получится: давление хлебодержателя, кулака, по всем данным обгонит развитие сталинского маневра. Отсюда истеричность и судорожность, а в то же время и беспомощность мероприятий против бухаринской фракции. Недаром не было июльского пленума: сталинцы сами пугаются неопределенности обстановки, которую они же и создают. Ноябрьский пленум может получить крупное значение. Нельзя тут же мимоходом не отметить, что, хотя двулетний срок после XV съезда на исходе, но о XVI-м съезде пока еще никто не заикается. И двухлетний срок оказывается, по-видимому, слишком коротким. Во всяком случае XVI-й съезд будет созван не раньше, чем его можно будет поставить перед совершившимися фактами.

Если расправа над правыми не завершится до того, как окончательно назреет необходимость аппаратного отступления перед кулаком, то, мне думается, что не исключена полоса примиренческого отношения сталинцев к правым. Сталин может сделать шаг в сторону Бухарина путем дезавуирования кого-либо из своих теперешних помощников. Это не исключено. Можно себе представить, какой энтузиазм это вызовет у термидорианцев, внутри партии и за ее пределами, и как увеличится растерянность аппаратчиков.

Последние и так измучились и не прочь бы поотдохнуть. Некоторые из них мечтают даже о Зиновьеве и Каменеве, как боле склонных к миру с правыми. Последние своим многозначительным молчанием их обнадеживают.

Исходная позиция, занятая в хозяйственных вопросах XII-м съездом (1923 г.), была вполне правильной. Если б развитие шло по этой линии, мы не имели бы сейчас нынешних чудовищных хозяйственных противоречий, которые тяжелее всего бьют по рабочему классу, вызывая его недовольство. Но от позиции 23-го года последовал зигзаг к 25-му году, а затем неистовый бюрократический поворот 28-29 гг. В результате мы оказались без сколько-нибудь прочной исходной политической позиции для разрешения наших хозяйственных задач. Голые формулы пятилетки ничего не решают. Нужны правильные взаимоотношения между партией и классом, между пролетариатом, беднотой и середняками. Нужна новая политическая ориентировка, а для этого нужно партию освободить от ручных и ножных кандалов. Правые усиливаются при нынешних условиях автоматически за счет стихии. Мы же можем расти только на основе правильной и открытой оценки процесса в целом, со всеми его противоречиями.

Необходимо дать критическую оценку текущему моменту во всем его своеобразии. Это неотложная задача прежде всего для мобилизации рабочих коммунистов. Часть оппозиционеров, подписавших Заявление тов. Раковскаго, склонна, пожалуй, после этого Заявления пассивно выжидать дальнейшего развития борьбы, чтобы затем, молча или путем идейного самоотречения "со скидкой", включиться в партию. По этим элементам мы, разумеется, равняться не можем и не будем. В партии и в классе сдвиг влево безусловно есть. Но в него "включиться" можно только через голову нынешнего руководства. Чтобы упадок доверия пролетарских масс к теперешнему руководству не превратился в упадок доверия к самой революции, нужна открытая критическая оценка прошлой работы руководства пред лицом всей партии.

Ваш К.

* * *

О съезде еще и не говорят. О чистке тоже не очень говорят, так как после нее открылись "дела" в Ленинграде, Иванове, Твери и во многих других местах. Это еще одно доказательство, может быть самое яркое и убедительное, обреченности на неудачу всех мероприятий центристов. Чистка без действительной партийной демократии превращается в шумиху, в лоттерею, в фарс и задевает в большинстве случаев не тех, кого нужно. Прежде, чем выпрыгнуть через окно, Беседовские благополучно проходят через все проверки, чистки и монолитные голосования.

Все оппозиционеры, пошедшие за Радеком и Смилгой, чрезвычайно опустились. Перспектив у них никаких. Капитулянты-вожди разъехались по дачам и курортам, предоставив рядовых капитулянтов самим себе. Есть случаи, когда отошедшим от нас не дают работы и даже не платят пособия по безработице. Есть случаи обратного возвращения к нам капитулянтов. Есть случаи присоединения к Заявлению Раковского сторонников Сапронова. И. Н. Смирнов в Москве. Его заявление, наконец, принято. В газетах его еще нет: очевидно, идет вербовка подписей.

Материальные условия ссыльных очень тяжелые. Дороговизна и недостаток продуктов очень велики. Ссыльные много занимаются теоретически.

Через Ташкент проехала недавно новая партия ссыльных оппозиционеров из Ленинграда, всего 10-12 человек.

25-X-29.

Ваш П.

* * *

Разобщенность ныне, несомненно, очень велика, так как организационные удары, нанесенные нам ГПУ и капитулянтами совместно очень велики. Но, как всегда в таких случаях, чем ближе спуститься к массе, тем меньше сказывается сила этих ударов. На заводах рабочие оппозиционеры не только продолжают индивидуальную и групповую пропаганду, но выступают сплошь да рядом и на открытых собраниях. Выступления эти бывают иногда так ярки и внушительны, что, несмотря на все репрессии, отголоски оппозиционных речей попадают на страницы официальной печати, разумеется, в грубо искаженном виде. Привожу ниже несколько примеров:

"Рабочая Москва" # 209, от 11 сентября. "На заводе Серп и Молот (б. Гужон) в строительном цеху на собрании рабочих троцкисты предложили свою резолюцию и вот коммунисты и комсомольцы, вместо того, чтобы принять бой с троцкистами, дать им решительный отпор -- просто-на-просто сбежали с собрания. Есть еще терпимость к троцкизму"и

"Рабочая Москва" #208 от 10 сентября. "На фабрике "Красный Октябрь" (Замоскворечье) раньше троцкизм процветал, но и сейчас не заглушен. На фабрике имен. Фрунзе (Замосквор.) мы имеем примеры, когда невыявленные еще троцкисты подбрасывают листовки, а отдельные коммунисты относятся к этому примиренчески "да это не мое дело".

"Рабочая Москва", #210 от 12 сентября. "В Хамовниках еще имеются троцкистские элементы. За отчетный период (т. е. с марта по сентябрь с. г.) исключено 27 троцкистов. Нельзя забывать о существующих, правда незначительных, остатках троцкизма" (Доклад РКК на райпартконференции).

"Комсомольская Правда" от 25 августа. "В Одессе раскрыты остатки троцкистской организации в четырех ячейках Комсомола -- заводов им. Хворостина, им. Старостина, им. Петровского и "Арматура". Решением бюро окркома 23 комсомольца исключены, среди них несколько активистов-двурушников. Бюро ячейки завода им. Петровского распущено.

"Советская Сибирь" от 27 сентября. "Исключен из партии скрытый троцкист Мордвинов, он был членом Ново-Сибирского райкома".

Письмо ссыльного оппозиционера

Сейчас в ссылке царит режим чрезвычайной изолированности. За последние месяцы почтовая блокада еще усилилась. Особенно жестоко окружен Х. Г. Раковский, который находится, как вы знаете, в Барнауле, куда он переведен из Саратова. Инициатива подачи коллективного Заявления исходила от саратовской группы во главе с Раковским. Ни один разумный человек не ждал, разумеется, от этого Заявления каких-либо непосредственных практических результатов. Заявление означало новую мобилизацию ссылки, в отдельных частях которой летом начали возникать панические настроения, в виду полной изолированности и отсутствия информации. Ведь, кроме "Правды", люди в течение долгих месяцев ничего не читали. В этом смысле Заявление выполнило свое назначение целиком. Саратовскую группу разгромили в наказание за мобилизацию ссылки вокруг Заявления и вокруг тезисов Раковского, в которых основные вопросы поставлены с необходимой ясностью.

В "Попюлере" некий О. Розенфельд рассматривает Заявление Раковского, как продукт малодушия, капитулянтства и погони за хорошо оплачиваемым местечком. На этом прислужнике и наемнике социалдемократии, одной из правящих партий капитала, не стоило бы останавливаться, если бы среди ультра-левых путаников и фразеров он не находил подражателей, которые высказывают по существу те же мысли, только в более трусливой форме. Мы снова констатируем, таким образом, что ультра-левые совпали в своих оценках с социалдемократией не только по вопросу о китайско-восточной дороге, но и по вопросу об оценке Заявления русской оппозиции.

Вы знаете, что довольно значительную группу ссыльных смыло волной иллюзий. Большую роль, как уже сказано, тут сыграли разобщенность и неизвестность. Но все же удивительно, что находятся люди, способные принять центризм за коммунизм, тогда как богатейший опыт говорит лишь одно: центризм способен давать огромную амплитуду колебаний влево, оставаясь центризмом. Линия водораздела внутри оппозиции прокладывается сейчас уже не Радеком (это вчерашний день), а И. Н. Смирновым.

Как сообщают, он подал третий текст заявления, который мало чем, кроме развязности, отличается от текста тройки (Радек, Преображенский, Смилга).

Несмотря на происходящие отходы, ссыльные колонии растут и комплектуются из более однородного и более устойчивого элемента. Так, в то время, как я писал вам первое письмо, нас было четверо. Сейчас нас здесь четырнадцать человек.

Положение в стране, а мы знаем его только по газетам и журналам, рисуется мне так: на очереди -- о сроках не скажу -- неизбежная вспышка гражданской войны, с возможным вмешательством извне. На такую перспективу необходимо ориентировать и партию и рабочий класс. Самая опасная политика это политика страуса. Между тем официальное руководство продолжает кормить партию либо картинами казенного благополучия, либо неожиданными и сенсационными фактами из области внутренних и международных отношений, без попытки их серьезно проанализировать; либо, что хуже всего, сознательно направляет внимание партии по заведомо ложному пути, как делает, например, Ярославский в гнусной статье о письме Солнцева (кстати, письмо Солнцева, если оно подлинное, представляет собою несомненный продукт временной растерянности и нисколько не характерно для ссылки в целом; о товарищах в России и говорить нечего).

Острота положения заставляет партию искать путей самостоятельно, под крышкой аппарата. Отсюда новые и новые брожения и группировки, возникновение нового левого крыла внутри партии (Шацкин, Стен и проч.). Каковы бы ни были эти руководители, возникновение левого крыла и необходимость новой кампании против "полутроцкистов", является симптомом здоровых и очен: важных тенденций, свидетельствующих о том, что отрезать нас от партии не удастся.

По поводу политики группы Урбанса мы узнали из харьковской партийной газеты. Мы десятки раз опровергали перед массой приписываемые нам сталинцами взгляды. Теперь сталинцы пользуются статьями Урбанса, чтоб подкрепить свои обвинения против нас и скомпрометировать оппозицию. Есть-ли, по крайней мере, надежда на выпрямление позиции Урбанса? Нести за подобного рода позицию ответственность мы, разумеется, не можем. Не знать своего места в борьбе между международным империализмом и революцией, чудовищно.

Не ясна ли для нас точка зрения левой оппозиции в связи с 1-м августа. Совершенно бесспорно, что молотовское истолкование бухаринского "третьего периода" есть подготовка почвы для международных авантюр в духе Кантона. Однако, остается еще вопрос о том, можем ли мы добровольно отказаться от "права" на улицу? Ведь аналогичным образом будет ставиться и вопрос о 1-м мая.

Горячий привет и наилучшие пожелания.

Ваш А. В.

Письма из ссылки

Вы знаете, что часть товарищей (небольшое меньшинство) отказалась присоединиться к заявлению тов. Раковского, как слишком примиренческому. Эти товарищи издали по поводу Заявления критический документ. Х. Г. Раковский ответил им, что они неправильно понимают политическую цель Заявления. Цель эта строго ограниченная, но очень важная. Мы сочли необходимым сказать, в чем наши взгляды и взгляды широких кругов партии сблизились за последние год-полтора, и в чем действия центрального комитета приблизились к нашим взглядам. Этим мы ни в малейшей степени не смазываем и не смягчаем разногласий. Одновременно с Заявлением т. Раковский выпустил тезисы, в которых бичует капитулянтов и выясняет, в чем наша позиция отличается от позиции нынешнего руководства и почему нам необходимо сохраниться, как самостоятельному течению. Некоторые из товарищей, первоначально отказывавших в своей подписи, стали теперь присоединяться. Большую роль сыграло присоединение Л. Д. Фронт наш, так сказать, уже выравнялся.

Тов. Солнцева 8-го октября отправили в челябинский изолятор. Примите во внимание, что Ярославский опубликовал его письмо с очень серьезными купюрами, которые совершенно искажают весь смысл письма. Обычное шарлатанство!

Ваш Л.

27-X-29.

* * *

Сейчас вы уже имеете, разумеется, окончательный текст Заявления Смирнова и Богуславского. Еще один "жалкий документ". Торговля шла долго. Два сантиментальных капитулянта не хотели отмежевываться от Л. Д. Разумеется, их проекты заявлений беспощадно отвергались. Изюминой каждого капитулянтского заявления является отмежевание от Л. Д. Без этого никакие заверения в преданности и верности в счет не идут. "Подавай голову Троцкого". Только при этом условии капитулянство получает свою цену и вознаграждается партийным билетом, должностью и проч. В этом сказывается, не затихающее беспокойство. Господа положения наделали чудовищных ошибок, запутались теоретически, дали классовому врагу в ряде стран огромные преимущества, упустили сроки, ослабили Интернационал, до последней степени бюрократизировали собственную партию, -- немудренно, если они живут в постоянной тревоге. Душевного спокойствия они могли бы достигнуть только в том случае, если б некому было больше критиковать, напоминать им о совершенных ошибках, предупреждать и проч. Для этой цели им и нужны капитулянты, которые должны затуманить мысль и разложить волю наиболее стойких элементов в партии. Особенно гнусный характер -- иного слова не подберешь, -- приняла работа Радека. Он живет кляузой, сплетней и ожесточенно оплевывает свой вчерашний день. В этом тоже, конечно, сказываются остатки беспокойной совести.

иО положении в стране и партии имеем только приблизительное представление. Тем не менее можно сказать, определенно, что партия все более активизируется и именно в нашем направлении, хотя и не отдает себе еще в этом достаточного отчета. Недаром в партийной печати сейчас такое крупное место принимает борьба против нового течения "полутроцкистов", возникшего в тех кругах, которые были (вероятно, остаются и сейчас) нам глубоко враждебными. Правые настроения заражают только отдельные прослойки партии и соваппарата. Сможет ли руководство сделать при таких условиях новый зигзаг вправо -- это уже большой вопрос.

Жму крепко руку Х.

31-X-29.

Коммунизм и синдикализм

(Введение в дискуссию).

Синдикальный вопрос является одним из важнейших для рабочего движения, а следовательно, и для оппозиции. Без совершенно отчетливой позиции в синдикальном вопросе оппозиция никогда не завоюет настоящего влияния на рабочий класс.

Вот почему я считаю необходимым предложить здесь для обсуждения некоторые соображения по синдикальному вопросу.

Партия и синдикаты

1. Основным орудием революционного действия пролетариата является коммунистическая партия, как боевая организация его авангарда, которая должна подняться до роли вождя рабочего класса во всех без исключения областях его борьбы, следовательно, и в области синдикального движения.

2. Кто в принципе противопоставляет синдикальную автономию руководству коммунистической партии, тот тем самым противопоставляет -- хочет он этого или не хочет -- более отсталые слои пролетариата его авангарду, борьбу за частные требования -- борьбе за полное освобождение трудящихся, реформизм -- коммунизму, оппортунизм революционному марксизму.

Революционный синдикализм и коммунизм

3. Французский до-военный синдикализм в эпоху его подъема и расцвета, борясь за автономию синдикатов, боролся, по существу, за их независимость от буржуазного государства и его партий, в том числе и реформистски-парламентского социализма. Это была борьба против оппортунизма -- за революционный путь. Революционный синдикализм вовсе не делал при этом из автономии массовых организаций фетиша. Наоборот, он понимал и проповедывал руководящую роль революционного меньшинства по отношению к массовым организациям, отражающим рабочий класс во всех его противоречиях, в его отсталости и слабости.

4. Теория активного меньшинства была по существу недоведенной до конца теорией пролетарской партии. Сам революционный синдикализм был по всей своей практике зародышем революционной партии в противовес оппортунистической, т. е. был замечательным черновым наброском революционного коммунизма.

5. Слабостью анархо-синдикализма, даже в его классический период, являлось отсутствие у него правильной теоретической базы, и в связи с этим: неправильное понимание природы государства и его роли в борьбе классов; неполное, недоразвитое и потому неправильное понимание роли революционного меньшинства, т. е. партии. Отсюда же и тактические ошибки, как фетишизм всеобщей стачки, игнорирование связи между восстанием и захватом власти и пр.

6. После войны французский синдикализм нашел не только свое отрицание, но и свое развитие и завершение в коммунизме. Попытки возродить сейчас революционный синдикализм означают попытки повернуть историю назад. Они могут иметь для рабочего движения только реакционное значение.

Эпигоны синдикализма

7. Независимость синдикальных организаций по отношению к буржуазии и социалистическим реформистам, эпигоны синдикализма превращают (на словах) в независимость вообще, в абсолютную независимость от всех партий, в том числе и от коммунизма.

Если, в период расцвета, синдикализм сам себя сознавал, как авангард, и боролся за руководящую роль передового меньшинства по отношению к отсталым массам, то теперь эпигоны синдикализма борются против таких же притязаний коммунистического авангарда, пытаясь, хотя и без успеха, опереться против него на неразвитость и предрассудки более отсталых слоев рабочего класса.

8. Независимость от влияния буржуазии не может быть пассивным состоянием. Она может выражаться только в политических действиях, т. е. в борьбе против буржуазии. Эта борьба должна вдохновляться определенной программой, которая для своего применения нуждается в организации и тактикеи Сочетание программы, организации и тактики и составляет партию. Таким образом, подлинная независимость пролетариата по отношению к буржуазному государству может быть осуществлена на деле лишь в том случае, если пролетариат ведет свою борьбу под руководством революционной, а не оппортунистической партии.

9. Эпигоны синдикализма пытаются изобразить дело так, будто синдикаты сами себе довлеют. В теоретическом смысле это просто пустое место, а на практике означает растворение революционного авангарда в отсталых массах, т. е. трэд-юнионизм.

Синдикаты тем полнее и лучше выполняют свою миссию, чем более широкие массы они охватывают. Пролетарская партия, наоборот, лишь в том случае заслуживает этого имени, если она идейно однородна, связана единством организации и единством действий. Изображать дело так, будто синдикаты себе довлеют, так как пролетариат-де достиг "совершеннолетия" (majeur), значит льстить пролетариату, значит изображать его таким, каким он не является на деле и каким он не может быть при капитализме, удерживающем огромные массы рабочих в невежестве, в отсталости, в забитости и открывающем возможность лишь авангарду пролетариата пробиться сквозь все трудности до ясного понимания задач своего класса в целом. Реальная автономия синдикатов не затрагивается руководством партии

10. Реальная, практическая, а не метафизическая автономия синдикальной организации ни в малейшей степени не нарушается и не умаляется борьбой коммунистической партии за влияние. Каждый член синдиката имеет право голосовать, как находит нужным, и выбирать, кого считает достойным. Коммунисты имеют это право наравне со всеми прочими. Завоевание коммунистами большинства в руководящих органах происходит именно на основе автономии, т. е. самоуправления синдикатов. С другой стороны, никакой синдикальный статут не может помешать или запретить партии выбрать генерального секретаря конфедерации в свой центральный комитет. Это уже целиком относится к области автономии партии.

11. Коммунисты в синдикатах подчиняются, разумеется дисциплине партии, независимо от занимаемых ими постов. Это не исключает, а предполагает их подчинение синдикальной дисциплине. Другими словами, партия не навязывает им никакой линии поведения, которая противоречит настроениям или взглядам большинства членов синдикатов. В тех совершенно исключительных случаях, когда партия считает невозможным подчинение своих членов какому-нибудь реакционному решению синдиката, она с открытыми глазами ведет своих членов к вытекающим отсюда последствиям, т. е. к снятиям с синдикальных постов, исключениям и проч.

Юридическими формулами, -- а автономия есть чисто юридическая формула -- в этих вопросах ничего поделать нельзя. Надо ставить вопрос по существу, т. е. в плоскости синдикальной политики. Надо противопоставить неправильной политике правильную.

Характер руководства партии зависит от условий

12. Характер партийного руководства, его методы и формы могут быть глубоко различны в зависимости от общих условий данной страны или данного периода в ее развитии.

В капиталистических странах, где коммунистическая партия не имеет никаких средств принуждения, она, по самому существу дела, не может осуществлять свое непосредственное руководство иначе, чем через коммунистов, входящих в синдикаты в качестве рядовых членов или в качестве функционеров.

Число коммунистов на руководящих синдикальных постах является только одним из измерителей роли партии в синдикатах. Более важным измерителем является процент рядовых коммунистов по отношению к общей массе синдицированных. Но самым главным критерием является общее влияние партии на рабочий класс, которое измеряется тиражем коммунистической печати, посещаемостью собраний партии, количеством голосов на выборах и, что особенно важно, количеством рабочих и работниц, активно отзывающихся на боевые призывы партии.

13. Ясно, что общее влияние коммунистической партии, в том числе и в синдикатах, будет тем более возростать, чем революционнее будет становиться обстановка.

Теми же условиями определяются степень и формы действительной реальной, а не метафизической автономии синдикатов. В "мирные" годы, когда наиболее боевыми формами синдикальной деятельности являются отдельные экономические стачки, прямое участие партии в синдикальной деятельности отступает на второй план. По общему правилу партия не берет на себя решения относительно каждой отдельной частной стачки. Она помогает синдикату разрешить вопрос о целесообразности стачки при помощи своей экономической и политической информации, своих советов. Она обслуживает стачку своей агитацией и проч. Но первое место в стачках принадлежит, естественно, синдикату.

Положение радикально меняется, когда движение поднимается до всеобщей стачки и тем более до прямой борьбы за власть. В этих условиях руководящая роль партии становится совершенно прямой, открытой и непосредственной. Синдикаты -- конечно, не те, которые переходят на другую сторону баррикады, -- становятся организационными аппаратами партии, которая перед лицом всего класса выступает, как революционный вождь, несущий всю полноту ответственности.

На протяжении между частичной экономической стачкой и революционным восстанием класса размещаются все возможные формы взаимоотношений между партией и синдикатами, разные степени прямого и непосредственного руководства партии и проч.

Но при всех и всяких условиях партия стремится завоевать общее руководство, опираясь на реальную автономию синдикатов, как организаций, которые ей, разумеется, не "подчинены".

Политическая независимость синдикатов есть миф

14. Факты свидетельствуют, что политически "независимых" синдикатов нет нигде. Их никогда не было. Опыт и теория говорят, что их никогда не будет. В Соединенных Штатах синдикаты непосредственно связаны через свой аппарат со штабами промышленности и буржуазных партий. В Англии трэд-юнионы, поддерживавшие в прошлом, главным образом, либералов, составляют сейчас материальную основу рабочей партии. В Германии профсоюзы идут под знаменем социал-демократии. В советской республике руководство принадлежит большевикам. Во Франции одна синдикальная организация идет за социалистами, другая -- за коммунистами. В Финляндии синдикаты только на днях раскололись по линии социалдемократии и коммунизма. Не иначе обстоит дело и в других странах.

Теоретики "независимости" синдикального движения не дали себе до сих пор труда задуматься над вопросом о том, почему не только нигде их лозунг не приближается к осуществлению на практике, но, наоборот, зависимость синдикатов от руководства партий становится везде и всюду без исключения все более явной и открытой. Между тем, это вполне соответствует характеру империалистской эпохи, которая обнажает все классовые отношения и внутри самого пролетариата обостряет противоречия между его аристократией и его наиболее эксплоатируемыми слоями.

Синдикалистская Лига -- эмбрион партии

15. Законченным выражением запоздалого синдикализма является так называемая Синдикалистская Лига. По всем своим признакам она является политической организацией, стремящейся подчинить своему влиянию синдикальное движение. В самом деле, Лига подбирает своих членов не по синдикальному, а по индивидуальному принципу, имеет свою платформу, если не свою программу, защищает ее в своем издании, имеет свою внутреннюю дисциплину внутри синдикального движения. На конгрессах конфедерации сторонники Лиги действуют, как политическая фракция наряду с коммунистической фракцией. Если не путаться в словах, то тенденция Синдикалистской Лиги сводится к борьбе за то, чтобы обе конфедерации освободились от руководства социалистов и коммунистов и объединились под руководством группы Монатта.

Но Лига выступает не открыто во имя права и обязанности передового меньшинства бороться за свое влияние на более отсталые массы, а замаскированно, под прикрытием так называемой "независимости" синдикатов. В этом отношении Лига стоит ближе к социалистической партии, которая тоже осуществляет свое руководство под прикрытием фраз о независимости синдикального движения. В противоположность этому коммунистическая партия открыто говорит рабочему классу: вот моя программа, вот моя тактика, вот та политика, которую я предлагаю синдикатам.

Пролетариат никому не должен верить слепо. Она должен проверять каждую партию и организацию по ее делам. Но рабочие должны с двойным и тройным недоверием относиться к тем претендентам на руководство, которые выступают инкогнито, под маской и уверяют при этом пролетариат, будто он вообще не нуждается в руководстве.

Пролетариат требует не "автономии" синдикатов, а правильного

16. Не отрицать надо право политической партии бороться за влияние на синдикаты, а ставить вопрос о том, во имя какой программы и какой тактики данная организация борется за влияние. С этой точки зрения Синдикалистская Лига не дает самых необходимых гарантий. Ее программа крайне бесформенна, как и ее тактика. В своих политических оценках она действует от случая к случаю. Признавая пролетарскую революцию и даже диктатуру пролетариата, она игнорирует партию и борется против коммунистического руководства, без которого пролетарская революция навсегда рисковала бы остаться голой фразой.

17. Идеология синдикальной независимости не имеет ничего общего с идеями и чувствами пролетариата, как класса. Если партия своим руководством способна обеспечить правильную, дальновидную и твердую политику синдикатов, как массовых организаций, то ни одному рабочему не прийдет в голову восставать против партийного руководства. Это доказал исторический опыт большевиков. Это верно и по отношению к Франции, где миллион двести тысяч человек голосовали за коммунистическую партию, тогда как Унитарная Конфедерация объединяет всего лишь от четверти до трети этого числа. Ясно, что абстрактный лозунг независимости ни в каком случае не может идти со стороны масс. Иное дело -- синдикальная бюрократия. У нее есть не только профессиональная конкурренция с партийной бюрократией, но и стремление отвоевать свою независимость от контроля пролетарского авангарда. Лозунг независимости есть по самому своему существу бюрократический, а не классовый лозунг.

Фетиш синдикального единства

18. Наряду с фетишем независимости, Синдикалистская Лига превращает в фетиш и вопрос о синдикальном единстве.

Разумеется, сохранение единства синдикальной организации имеет огромные преимущества, как с точки зрения повседневных задач пролетариата, так и с точки зрения борьбы коммунистической партии за влияние на массы. Но факты показывают, что при первых же серьезных успехах революционного крыла в синдикатах, оппортунисты становятся на путь раскола. Мирные отношения с буржуазией им дороже единства пролетариата. Таков несомненный итог послевоенного опыта. Мы, коммунисты, всемерно заинтересованы в том, чтобы доказать рабочим, что ответственность за раскол синдикальных организаций падает целиком на социалдемократию. Но отсюда вовсе не вытекает, будто голая формула единства стоит для нас выше революционных задач рабочего класса.

19. После раскола синдикальной организации во Франции прошло уже 8 лет. Обе организации за это время теснейшим образом сплелись с двумя смертельно враждебными политическими партиями. Думать, что можно при таких условиях объединить синдикальное движение голой проповедью единства -- значит питать иллюзии. Заявлять же, будто без предварительного объединения обеих синдикальных организаций невозможна не только пролетарская революция, но и вообще сколько-нибудь серьезная классовая борьба, значит ставить судьбу революции в зависимость от развращенной клики синдикальных реформистов.

На самом деле судьба революции зависит не от слияния двух синдикальных аппаратов, а от объединения большинства рабочего класса вокруг революционных лозунгов и революционных методов борьбы. Объединить рабочий класс можно сейчас лишь в борьбе против соглашателей (коалиционистов), не только партийных, но и синдикальных.

20. Действительный путь к революционному единству пролетариата лежит через развитие, исправление, расширение, упрочение революционной конфедерации и через ослабление реформистской. Совсем не исключено, наоборот, вполне вероятно, что пролетариат Франции вступит в эпоху своей революции с двумя конфедерациями, за одной из которых будут идти массы, а за другой -- рабочая аристократия и бюрократия.

Характер синдикальной оппозиции

21. Новая синдикальная оппозиция, по-видимому, не хочет встать на путь синдикализма. В то же время она порывает с партией, -- не с данной политикой и с данным руководством, а с партией вообще. Это значит попросту, что она идейно окончательно разоружается и отходит на позиции корпоратизма или трэд-юнионизма.

22. Синдикальная оппозиция в целом довольна разношерстна. Но она характеризуется все же некоторыми общими чертами, которые не приближают ее к левой коммунистической оппозиции, а наоборот, отдаляют от нее и противопоставляют ей.

Синдикальная оппозиция борется не против ошибочных действий и методов коммунистического руководства, а против влияния коммунизма на рабочий класс.

Синдикальная оппозиция борется не против ультра-левой оценки данной ситуации и темпа ее развития, но выступает по существу против революционной перспективы вообще.

Синдикальная оппозиция борется не против карикатурных методов антимилитаризма, но выдвигает пацифистскую ориентацию. Другими словами, синдикальная оппозиция развивается в явно реформистском духе.

23. Совершенно неверны утверждения, будто во Франции, в отличие от Германии, Чехословакии и других стран, в революционном лагере не сложилось за последние годы правой группировки. Суть только в том, что, отталкиваясь от революционной политики коммунизма, правая оппозиция во Франции, соответственно с традициями французского рабочего движения, приняла синдикалистский характер, маскирующий ее политическую физиономию. По существу же дела большинство синдикальной оппозиции представляет собою правое крыло, аналогичное группе Брандлера в Германии, отколовшимся вправо чешским профессионалистам и проч., и проч.

Политика коммунистической партии

24. Можно попытаться возразить, что все предшествующие соображения были бы правильны лишь при условии правильной политики коммунистической партии. Но это возражение будет неверно. Вопрос о взаимоотношении между партией, которая представляет пролетариат таким, каким он должен стать, и между синдикатами, которые представляют пролетариат, каков он есть, является самым капитальным вопросом революционного марксизма. Было бы самоубийственным отказываться от единственно возможного принципиального ответа на этот вопрос только потому, что коммунистическая партия, под влиянием объективных и субъективных причин, о которых мы говорили не раз, ведут в настоящее время ложную политику в отношении синдикатов, как и в других отношениях. Ложной политике надо противопоставлять правильную. Для этого левая оппозиция сложилась во фракцию. Если считать, что французская компартия в целом неисправима и безнадежна, -- чего мы совершенно не думаем, -- то надо противопоставить ей другую партию. Но вопрос об отношении партии к классу от этого не меняется ни на иоту.

Левая оппозиция считает, что воздействовать на синдикальное движение, помогать ему находить правильную ориентировку, оплодотворять его правильными лозунгами и проч., можно только через посредство коммунистической партии (или временно -- фракции), которая, помимо всего прочего, является центральной идейной лабораторией рабочего класса.

25. Правильно понятая задача коммунистической партии состоит не только и не столько в том, чтобы завоевать влияние на синдикаты, как они есть, а в том, чтобы через синдикаты завоевать влияние на большинство рабочего класса. Это возможно только в том случае, если методы, применяемые партией в синдикатах, отвечают природе и задачам этих последних. Борьба за влияние партии на синдикаты находит свою объективную проверку в том, растут ли эти последние, увеличивается ли число их членов и их связь с самыми широкими массами. Если же партия свое влияние на синдикаты покупает ценою с'ужения и дробления этих последних, превращая их в подсобное орудие для временных целей и мешая им стать подлинно массовыми организациями, то это есть верный признак того, что взаимоотношение между партией и классом неправильно. Останавливаться на причинах этого здесь нет надобности. Это мы делали не раз. Это мы делаем каждый день. Метания официальной коммунистической политики отражают собою авантюристское стремление овладеть рабочим классом в кратчайший срок при помощи инсценировок, выдумок, неистового крика и проч., и проч.

Выходом из положения является, однако, не противопоставление синдикатов партии (или фракции), а непримиримая борьба за изменение всей политики партии, в том числе и синдикальной.

Задачи коммунистической левой

26. Вопросы синдикального движения левая оппозиция должна ставить в неразрывной связи с вопросами политической борьбы пролетариата. Она должна дать фактический анализ нынешней стадии в развитии француского рабочего движения. Она должна дать количественную и качественную оценку нынешнего стачечного движения и его перспектив в связи с перспективами хозяйственного развития Франции. Незачем говорить, что она начисто отвергает перспективу десятилетий капиталистической стабилизации и капиталистического пацифизма. Она исходит из оценки нашей эпохи, как социально-революционнойи Она исходит из необходимости своевременной подготовки пролетарского авангарда к крутым поворотам, которые не только вероятны, но и неизбежны. Чем тверже и непримиримее она выступает против мнимо-революционного визга центристской бюрократии, против политической истерики, не считающейся с обстановкой, смешивающей сегодняшний день то со вчерашним, то с завтрашним, тем более твердо и решительно она должна давать отпор тем элементам справа, которые подхватывают ее критику и прикрываются ею для проведения тенденций, в корне враждебных революционному марксизму.

* * *

27. Новые межевания? Новая полемика? Новые расколы? Так будут плакаться добрые, но уставшие души, которые желали бы превратить оппозицию в тихую пристань, где можно спокойно отсиживаться от больших задач, сохраняя в неприкосновенности звание "левого" революционера. -- Нет, скажем мы усталым душам: нам с вами явно не по пути. Истина никогда еще не была суммой мелких ошибок. Революционная организация никогда еще не складывалась из мелких консервативных групп, больше всего стремящихся отличаться одна от другой. Бывают эпохи, когда революционная тенденция сводится к маленькому меньшинству в рабочем движении. Но такие эпохи требуют не сделок между мелкими группами со взаимным укрывательством грехов, а, наоборот, вдвойне непримиримой борьбы за правильную перспективу и за воспитание кадров в духе подлинного марксизма. Только на этом пути возможна победа.

28. Что касается лично автора этих строк, то он должен признать, что та оценка группы Монатта, с которой он приехал заграницу, оказалась слишком оптимистической и потому неправильной. В течении нескольких лет автор не имел возможности следить за деятельностью этой группы. Он судил о ней по старым воспоминаниям. Разногласия оказались на деле не только гораздо глубже, но и гораздо острее, чем можно было предполагать. Факты последнего времени выяснили с несомненностью, что без ясного и отчетливого идейного размежевания по линии синдикализма, коммунистическая оппозиция во Франции не пойдет вперед. Предлагаемые тезисы и представляют собой первый шаг на пути этого размежевания. Оно является необходимой предпосылкой успешной борьбы против революционного фразерства и оппортунистической сути Кашена, Монсумо и Ко.

Л. Троцкий.
14 октября 1929 г.

Принципиальные ошибки синдикализма

(К дискуссии с Монаттом и его единомышленниками)

Когда я, в октябре 1914 года, приехал во Францию, я застал французское социалистическое и синдикальное движение в состоянии глубокой шовинистической деморализации. В поисках революционеров, со свечей в руке, я познакомился с Монаттом и Росмером.. Они не поддались шовинизму. Так возникла наша дружба. Монатт считал себя анархистом-синдикалистом. Но несмотря на это, он был мне неизмеримо ближе французских гедистов, игравших плачевную и постыдную роль. Кашены тогда изучали черные ходы в министерства третьей республики и союзные посольства. В 1915 году Монатт вышел, хлопнув дверью, из административной комиссии всеобщей конфедерации. Выход из синдикального центра был по существу ни чем иным, как расколом. Но Монатт считал, и вполне правильно, что основные исторические задачи пролетариата стоят выше единства с шовинистами и лакеями империализма. В этом Монатт был верен лучшим традициям революционного синдикализма.

Монатт был одним из первых друзей Октябрьского переворота. Правда, в отличие от Росмера, он долго оставался в стороне. Это вообще отвечает, как я убедился впоследствии, характеру Монатта: оставаться в стороне, выжидать и критиковать. Иногда это абсолютно неизбежно. Но, как основная линия поведения, это превращается в сектантство, очень родственное прудонизму, но не имеющее ничего общего с марксизмом.

Когда французская социалистическая партия превратилась в коммунистическую, мне приходилось с Лениным десятки раз говорить о том, тяжелом наследстве, которое получил Интернационал в лице вождей типа Кашена, Фроссара и прочих героев Лиги Прав Человека, франк-масонов, парламентариев, карьеристов и болтунов. Один из наших разговоров я, помнится, приводил уже в печати. -- "Хорошо бы прогнать, -- говорил Ленин, -- всех этих флюгеров и привлечь в партию революционных синдикалистов, боевых рабочих, людей, действительно преданных делу рабочего классаи А как Монатт?.." -- Монатт, конечно, был бы в десять раз лучше Кашена и ему подобных, -- отвечал я, -- но Монатт не только продолжает отрицать парламентаризм, но не понял до сих пор значения партии". Ленин был изумлен. -- "Не может быть? Не понял значения партии после Октябрьской революции? Это опасный симптом".

Я вел с Монаттом переписку, приглашая его в Москву. Монатт уклонялся. Согласно своей природе, он и тут оставался в стороне и выжидал. К тому же ему не нравилась французская партия. В этом он был прав. Но вместо того, чтоб помочь преобразовать ее, он выжидал. На IV-м конгрессе удалось, наконец, сделать первый серьезный шаг к очищению французской компартии от франк-масонов, пацифистов и охотников за мандатами. Монатт вступил в партию. Разумеется, это отнюдь еще не означало в наших глазах, что Монатт полностью стал на позицию марксизма. 23-го марта 1923 года я писал в "Правде": "Вступление в партию нашего старого друга Монатта было для нас большим праздником: люди такого закала нужны революции. Но было бы, разумеется, неправильно оплачивать сближение ценой идейной неясности". В этой статье я подвергал критике схоластику Лузона насчет взаимоотношения между классом, синдикатами и партией. В частности, я разъяснял в этой статье, что довоенный французский синдикализм был зародышем коммунистической партии; что из этого зародыша уже получился младенец, и что если младенец болен корью или рахитом, то его надо питать и лечить, но нелепо мечтать о том, чтоб младенец снова вернулся во чрево матери. Кстати сказать, доводы моей статьи 1923 года, превращенные в карикатуру, служат до сего дня главным оружием против Монатта в руках Монмуссо и других воителей против троцкизма.

Монатт вступил в партию. Но едва он начал осматриваться в ней и привыкать к более широкому помещению, чем маленькая часовня на Кэ Жемап, как на него обрушился государственный переворот в Интернационале. Заболел Ленин. Началась борьба против "троцкизма" и зиновьевская "большевизация". Монатт не мог подчиниться карьеристам, которые, опираясь на штаб московских эпигонов и располагая неограниченными материальными средствами, действовали интригой и клеветой. Монатт оказался вне партии. Этот эпизод, очень крупный, но все же лишь эпизод, имел решающее значение в политическом развитии Монатта. Он решил, что его короткий опыт в партии полностью подтвердил его анархо-синдикалистские предрассудки против партии вообще. Монатт стал настойчиво возвращаться на покинутые позиции. Он начал искать амьенскую хартию. Для этого ему пришлось повернуться лицом назад. Опыт войны, опыт Октябрьской революции, опыт мирового синдикального движения для него пропал почти бесследно. Монатт стоял в стороне и выжидал. Чего? Нового амьенского конгресса. В течение этих лет я не имел, однако, возможности следить за регрессивной эволюцией Монатта: русская оппозиция жила в кольце блокады.

Из всей сокровищницы теории и практики мировой борьбы пролетариата Монатт извлек только две идеи: автономию синдикатов и единство синдикатов. Эти два чистых принципа он вознес над греховной реальностью. На автономии и единстве он основал свой журнал и Синдикалистскую Лигу. Увы, обе эти идеи пусты, каждая из них похожа на дыру в кольце. Кольцо может быть сделано из железа, из серебра или из золота. Монатту до этого дела нет. Кольцо всегда стесняет деятельность синдикатов. Монатта интересует только дыра автономии.

Столь же пуст и второй священный принцип: единство. Во имя его Монатт выступал даже против разрыва англо-русского комитета, несмотря на то, что Генеральный Совет британских трэд-юнионов предал всеобщую стачку. То, что Сталин, Бухарин, Кашен, Монмуссо и прочие поддерживали блок с штрейкбрехерами, пока эти последние не дали им пинка, нисколько, разумеется, не умаляет ошибки Монатта. По приезде заграницу, я сделал попытку выяснить читателям "Ля революсион пролетариен" преступный характер этого блока, последствия которого несет европейское рабочее движение до сего дня. Монатт не напечатал моей статьи. Да и как же иначе? Ведь я покушался на священное синдикальное единство, которое покрывает все вопросы и разрешает все противоречияи

Когда стачечники наталкиваются на противодействие штрейкбрехеров, они их выбрасывают из своей среды, нередко наделяя тумаками. Если штрейкбрехеры принадлежали к синдикату, их первым делом вышвыривают из его рядов, немало не заботясь о священном принципе единства. Против этого, конечно, не будет возражать и Монатт. Но совсем иное дело, когда речь заходит о синдикальной бюрократии и об ее верхушке. Генеральный Совет состоит не из темных и нередко голодных штрейкбрехеров. Нет, это очень сытые и опытные изменники, которые оказались в известный момент вынуждены встать во главе всеобщей стачки, чтобы тем скорее и вернее обезглавить ее. Они действовали заодно с правительством, предпринимателями и с попами. Казалось бы, что вожди советских профессиональных союзов, которые находились в политическом блоке с Генеральным Советом, должны были немедленно, открыто, беспощадно порвать с ним в этот момент пред лицом обманутых им и преданных рабочих масс. Но тут Монатт встает на дыбы: нельзя нарушать синдикальное единство. Поразительным образом он забывает, как он сам нарушил это единство в 1915 году, выйдя из состава шовинистического Генерального Совета Конфедерации.

Надо сказать прямо: между Монаттом 1915 года и Монаттом 1929 года -- целая пропасть. Самому Монатту кажется, что он остается верен себе. Формально это до некоторой степени так и есть. Монатт повторяет некоторые старые формулы. Но он целиком игнорирует опыт последних пятнадцати лет, более богатых содержанием, чем вся предшествующая история человечества. Пытаясь вернуться на старые позиции, Монатт не замечает, что их давно уж нет. Какого вопроса не коснись, Монатт глядит назад. Ярче всего это видно на вопросе о партии и государстве.

Не так давно Монатт обвинил меня в том, что я недооцениваю "опасность" государственной власти. Этот упрек не нов. Он ведет свою родословную от борьбы Бакунина против Маркса и обнаруживает неправильное, противоречивое и в основе своей, не пролетарское, отношение к вопросу о государстве.

За вычетом одной страны, государственная власть во всем мире находится в руках буржуазии. В этом и только в этом состоит опасность государственной власти с точки зрения пролетариата. Историческая задача его состоит в том, чтобы вырвать власть, это важнейшее орудие порабощения, из рук буржуазии. Коммунисты не отрицают трудностей и опасностей, связанных с диктатурой пролетариата. Но разве это хоть на иоту уменьшает необходимость овладения властью? Если бы пролетариат в целом был уже охвачен стремлением завладеть властью, или уже завладел бы ею, те или другие предостережения синдикалистов можно бы понять. В своем Завещании Ленин, как известно, особо предупреждал против злоупотребления революционной властью. Борьбу против искажений диктатуры пролетариата ведет русская оппозиция не первый день, отнюдь не нуждаясь для этого в заимствованьях из арсеналов анархизма. Но в буржуазных странах беда пока что состоит в том, что подавляющее большинство пролетариата не понимает как следует быть опасностей буржуазной власти. Своей постановкой вопроса синдикалисты, не желая того, содействуют пассивному примирению рабочих с государством капитала. Когда синдикалисты напевают рабочим, придавленным буржуазной властью, свои предостережения насчет "опасности" власти для пролетариата, то они играют чисто реакционную роль. Буржуазия охотно повторит по адресу рабочих: не прикасайтесь к государственной власти, так как это очень опасный для вас инструмент. Коммунист, со своей стороны, скажет рабочим: трудности и опасности, вырастающие для пролетариата на другой день после завоевания власти, мы будем учиться преодолевать на почве опыта. Но сейчас главная опасность состоит в том, что наш классовый враг держит в руках власть и направляет ее против нас.

В современном обществе есть только два класса, которые способны держать в своих руках государственную власть: это капиталистическая буржуазия и революционный пролетариат. Мелкая буржуазия давно уже утратила экономическую возможность руководить судьбами современного общества. Иногда, в припадке отчаяния, мелкая буржуазия поднимается на завоевание власти даже с оружием в руках, как было в Италии, в Польше и в других странах. Но фашистские восстания приводят только к тому, что новая власть лишь в более обнаженной и беспощадной форме становится орудием финансового капитала. Вот почему наиболее законченные идеологи мелкой буржуазии боятся государственной власти, как таковой. Они ее боятся в руках крупной буржуазии, ибо последняя душит и разоряет мелкую буржуазию. Они ее боятся и в руках пролетариата, ибо она подрывает все условия привычного им существования. Наконец, они поятся государственной власти в своих собственных руках, ибо из этих бессильных рук она непременно должна перейти либо в руки финансового капитала либо в руки пролетариата. Вот почему анархисты не видят революционной проблемы государственной власти, ее исторической роли, а видят только "опасности" государственной власти. Анархисты-антигосударственники являются наиболее законченными, и последовательными и потому наиболее безнадежными выразителями безвыходности мелкой буржуазии.

Да, опасности власти существуют и при режиме диктатуры пролетариата. Но сущность этих опасностей состоит в том, что власть может снова вернуться в руки буржуазии. Наиболее яркой и известной формой государственной опасности является бюрократизм. Но в чем его суть? Если бы просвещенная рабочая бюрократия могла довести общество до социализма, т. е. до ликвидации государства, то мы примирились бы с таким бюрократизмом. Но суть бюрократизма имеет прямо противоположный характер: отделяясь от пролетариата, возвышаясь над ним, бюрократия подпадает под влияния мелко-буржуазных классов и может, таким образом, облегчить возвращение власти в руки буржуазии. Другими словами, опасность государственной власти при диктатуре пролетариата сводится в последнем счете к тому, что пролетариат может снова сдать власть буржуазии.

Не менее важен, однако, вопрос об источниках бюрократической опасности. Было бы в корне ошибочно полагать, что бюрократизм вырастает только или главным образом из факта завоевания власти пролетариатом. Нет, это не так. В капиталистических государствах самые чудовищные формы бюрократизма мы наблюдаем именно в профессиональных союзах. Достаточно взглянуть на Америку, Англию и Германию. Амстердам есть мощная международная организация профессиональной бюрократии. На ней сейчас держится все здание капитализма, особенно в Европе, и прежде всего в Англии. Если бы не бюрократия трэд-юнионов, полиция, армия, суды, лорды и монархия оказались бы жалкими игрушками пред лицом пролетарских масс. Бюрократия трэд-юнионов является позвоночником британского империализма. Ею держится буржуазия не только у себя дома, но и в Индии и других колониях. Нужно было бы совсем ослепнуть, чтобы сказать английским рабочим: остерегайтесь опасностей власти и помните, что ваши синдикаты являются противоядием против государственной опасности. Марксист скажет английским рабочим: трэд-юнионная бюрократия является главным орудием вашего порабощения буржуазным государством. Надо вырвать власть из рук буржуазии. А для этого надо опрокинуть ее главную агентуру, т. е. трэд-юнионную бюрократию. В скобках: поэтому особенно преступен был блок Сталина со штрейкбрехером Перселем.

На примере Англии особенно ясно видно, как нелепо принципиально противопоставлять синдикальную организацию государственной. В Англии более, чем где бы то ни было, государство держится на спине рабочего класса, составляющего подавляющее большинство населения страны. Механика такова, что трэд-юнионная бюрократия непосредственно опирается на рабочих, а государство через посредство трэд-юнионной бюрократии.

До сих пор мы не говорили о рабочей партии, которая в Англии, классической стране синдикатов, является только политической перелицовкой той же трэд-юнионной бюрократии. Одни и те же вожди руководят синдикатами, предают всеобщую стачку, ведут избирательную кампанию и заседают потом в министерстве. Рабочая партия и трэд-юнионы -- не два принципа, а только техническое разделение труда. Совместно они являются основной опорой владычества британской буржуазии. Нельзя опрокинуть это последнее не опрокинув нынешнюю лейбористскую бюрократию. Достигнуть же этого можно не путем противопоставления абстракции "синдиката" абстракции "государства", а путем действенного противопоставления коммунистической партии лейбористской бюрократии во всех областях общественной жизни: в трэд-юнионах, в стачках, в рабочей партии, в избирательной кампании, в парламенте и у власти. Основная историческая задача подлинной партии пролетариата состоит в том, чтобы встав во главе рабочего класса, и синдицированного и несиндицированного, вырвать власть из рук буржуазии и тем нанести настоящий удар "государственной опасности".

Л. Троцкий.
Константинополь., -- октябрь 1929 г.

Австрийский кризис и коммунизм

Эта статья представляет собою главу из подготовляемой к печати брошюры т. Троцкого о "Третьем периоде".

Австрийский кризис есть частное проявление кризиса демократии, как основной формы буржуазного господства. Слишком высокое напряжение международной и классовой борьбы приводит к короткому замыканию диктатуры, взрывая выключители демократии один за другим. Процесс начался с европейской периферии, с наиболее отсталых стран, с наиболее слабых звеньев капиталистической цепи. Но он прогрессирует неизменно. То, что называют кризисом парламентаризма есть политическое выражение кризиса всей системы буржуазного общества. Демократия стоит и падает с капитализмом. Отстаивая пережившую себя демократию социалдемократия загоняет общественное развитие в тупик фашизма.

Крайняя слабость австрийской буржуазии после войны и революции и, в связи с этим, экономическая и политическая несамостоятельность Австрии стали важнейшим источником силы австрийской социалдемократии. Выполняя функцию спасения и упрочения буржуазного режима, австрийская социалдемократия имела возможность в своей агитации отталкиваться либо от национальной, либо от иностранной (английской и американской) буржуазии. В первый период стабилизации буржуазного режима после революции социалдемократия являлась прямой агентурой иностранного капитала. Это позволяло ей не только взваливать ответственность за все бедствия на национальную буржуазию, но и занимать по отношению к ней по крайней мере, по видимости, -- более независимую, более критическую позицию, чем какая была доступна социалдемократии в других странах, не исключая и Германии. По мере упрочения буржуазного режима, социалдемократия все чаще обличала национальную буржуазию в том, что она лишь выполняет приказания англо-саксонского капитала. Для рабочих же у нее был готовый довод в пользу неприкосновенности частной собственности: "конечно, мы могли бы справиться с нашей буржуазией, но дело не в ней, а в буржуазии Англии и Америки".

Буржуазные партии Австрии тем легче утратили свои особенности, что все они вынуждены глядеть в рот англо-саксонскому хозяину. Играя в основном ту же роль, социалдемократия вынуждена оппозиционно противостоять блоку буржуазных партий, так как она опирается на рабочих. Только эта "оппозиционность" и позволяет ей спасать буржуазию. Однородные процессы и явления происходили и в Германии. Они чрезвычайно способствовали самосохранению германской социалдемократии. Но, в соответствии с гораздо большей силой и самостоятельностью германской буржуазии, германская социалдемократия вынуждена была гораздо более явно и открыто приспособляться к ней, блокироваться с ней и брать за нее непосредственную ответственность перед рабочими массами. Это обстоятельство создало большие возможности развития для германской компартии.

Австрия представляет собою маленькое тело с большой головой. Столица находится в руках социалдемократии, которая в государственном парламенте занимает, однако, меньше половины мест (43 проц.). Это неустойчивое равновесие, которое держится исключительно благодаря консервативно-соглашательской политике социалдемократии, чрезвычайно облегчает позицию австро-марксизма. Того, что он делает в венском муниципалитете, достаточно, чтобы отличить его в глазах рабочих от буржуазных партий. А то, чего он не делает, -- т. е. самое главное, -- он всегда может возложить на ответственность этих последних. Обличая буржуазию в статьях и речах, австро-марксизм, как уже сказано, очень искусно пользуется международной зависимостью Австрии, чтобы препятствовать рабочим подняться против классовых врагов. "В Вене мы сильны, но мы еще слабы в стране. Кроме того -- над нами есть хозяева. Нам надо удержать свои позиции внутри демократии ии ждать". Такова главная идея австро-марксистской политики. Все это давало до сих пор австро-марксизму возможность играть роль "левого" крыла во Втором Интернационале и удерживать все свои позиции против коммунистической партии, которая к тому же громоздила ошибки на ошибке.

Австрийская социалдемократия помогла Антанте справиться с венгерской революцией, помогла своей буржуазии выйти из после-военного кризиса и создала для пошатнувшейся частной собственности демократическое убежище. Она представляла, таким образом, за весь после-военный период, главное орудие господства буржуазии над рабочим классом.

Но это орудие есть самостоятельная организация, с самостоятельной многочисленной бюрократией и рабочей аристократией, имеющей свои интересы и свои претензии. Эта бюрократия, плоть от плоти мелкой буржуазии, по идеям, навыкам и образу жизни опирается, однако, на подлинный рабочий класс и находится под постоянной угрозой его недовольства. Это обстоятельство является основным источником трений и конфликтов между буржуазией и социалдемократией, т. е. между хозяином и приказчиком.

С другой стороны, как ни тесно успела охватить австрийская социалдемократия рабочий класс сетью политических, профессиональных, муниципальных, культурных и спортивных учреждений, но, как слишком ярко показали июльские дни 1927 года, одни лишь реформистски-пацифистские методы не дают буржуазии всех необходимых гарантий.

Сказанным объясняется социальная функция австрийского фашизма. Это второй приказчик буржуазии, очень отличный от первого и ему противостоящий. Низы социалдемократии толкаются вперед хоть и фальсифицированным, но все же инстинктом пролетариата. Низы фашизма питаются безвыходностью мелкой буржуазии и деклассированных элементов, которыми так богата Австрия. Верхи социалдемократии обуздывают классовый инстинкт пролетариата при помощи лозунгов и учреждений демократии. Верхи фашизма открывают выход отчаянию гниющей мелкой буржуазии в перспективе спасительного переворота, после которого "марксисты" не смогут больше мешать хорошему ходу земледелия, ремесла и торговли.

Мы имеем, таким образом, в Австрии, классическое опровержение филистерской теории, будто фашизм порождается революционным большевизмом. Фашизм начинает играть тем большую роль в стране, чем более явный, вопиющий и невыносимый характер получает противоречие между политикой социалдемократии, как партии масс, и неотложными потребностями исторического развития. В Австрии, как и всюду, фашизм является необходимым дополнением социалдемократии, ею питается, и при ее посредстве, приходит к власти.

Фашизм есть законный сын формальной демократии эпохи упадка. Принципы демократии В Австрии особенно ярко доведены до абсурда. Социалдемократии не хватает нескольких процентов до большинства. Можно, однако, сказать, -- и это будет не парадоксом, а голой правдой, -- что политическая устойчивость австрийской социалдемократии опирается не на те 43 % голосов, которыми она располагает, а на те 7 %, которых ей не хватает для роли большинства. Устои капитализма остались бы неприкосновенными, если бы австрийская социалдемократия завоевала большинство. Но такое завоевание совсем не обеспечено. Идиотизм думать, будто все вопросы решаются пропагандой. Если исходить из того, что жизнь Австрии будет и впредь развертываться в рамках демократии, то нет решительно никаких данных, которые заставляли бы думать, что в течение ближайших 25 или 50 лет австрийская социалдемократия непременно получит большинство. Экономическая жизнь всей капиталистической Европы стоит под величайшей угрозой со стороны Соединенных Штатов и других заокеанских стран. Экономическое загнивание Австрии, совершенно неизбежное именно при перспективе мирного развития, принесло бы социалдемократии скорее всего не прирост, а упадок голосов. Таким образом, по логике демократии получается, что, несмотря на то, что дальнейшее господство буржуазии обрекает нацию на загнивание и культурный распад; несмотря на полную готовность подавляющей массы пролетариата, этого позвоночника нации, совершить переход к социализму; -- переход этот недопустим, так как несколько процентов избирателей, наиболее темных, наиболее отсталых или развращенных, держатся в стороне от борьбы, прозябают в полной темноте, а в решительную минуту готовы отдать свои голоса и кулаки фашизму.

Демократия дошла до полного абсурда. В эпоху органического и планомерного развития капитализма, которое было связано с систематической классовой дифференциацией нации, демократия играла большую историческую роль, в том числе и в деле воспитания пролетариата. Наибольшую роль сыграла она в Европе. Но в эпоху империализма, которая прежде всего в Европе является эпохой загнивающего капитализма, демократия уперлась в тупик. Вот почему в Австрии, где конституция сфабрикована социалдемократией, где социалдемократия занимает исключительно большое место, владея столицей, и где, следовательно, мы должны были бы в наиболее законченном виде наблюдать демократические формы перехода от демократии к социализму, мы на деле видим, что политика регулируется с одной стороны наступающими фашистскими бандами, с другой стороны -- отступающими отрядами полувооруженных социалдемократических рабочих, а в качестве наиболее авторитетного дирижера демократии выступает старый полицейский габсбургской школы.

* * *

Фашизм является вторым уполномоченным буржуазии. Подобно социалдемократии, и даже в большей степени, чем эта последняя, фашизм имеет свою собственную армию, свои интересы и свою логику движения. Мы знаем, что в Италии фашизм, для того, чтобы спасти и укрепить буржуазное общество, оказался вынужден прийти в самое острое противоречие не только с социалдемократией, но и с традиционными партиями буржуазии. То же наблюдается в Польше. Не надо представлять дело так, будто все политические органы буржуазии действуют вполне согласованно и дружно. К счастью, это не так. Экономическая анархия дополняется политической. Фашизм, питаемый социалдемократией, вынужден проломить ей череп, чтоб прийти к власти. Австрийская социалдемократия делает, что может, чтоб облегчить фашизму эту хирургическую операцию.

Трудно придумать более концентрированную пошлость, чем рассуждение Отто Бауэра о допустимости насилия только для обороны существующей демократии. Если перевести это рассуждение на язык классов, оно означает: насилие допустимо для обеспечения интересов буржуазии, организованной в государство, но оно недопустимо для учреждения пролетарского государства.

Этой теории придается юридическая формулировка. Бауэр разжевывает старые формулы Лассаля на счет права и революции. Но Лассаль говорил на суде. Там его доводы были уместны. Попытка же превратить юридическую дуэль с прокурором в философию исторического развития, есть уловка трусости. У Бауэра выходит, что применение насилия допустимо только в ответ на уже совершенный государственный переворот, когда нет более почвы "права", но недопустима за 24 часа до переворота для его предупреждения. По этой линии Бауэр строит водораздел между австро-марксизмом и большевизмом, как если бы дело шло о двух школах уголовного права. На самом деле разница состоит в том, что большевизм стремится низвергнуть господство буржуазии, а социалдемократия стремится увековечить его. Можно не сомневаться, что в случае осуществления государственного переворота Бауэр заявит: если мы не подняли рабочих, когда имели могущественные организации, свободную печать, 43 % депутатов, венский муниципалитет -- против фашистов, которые представляли собой анти-конституционные банды, покушавшиеся на законный порядок; то теперь, когда фашисты владеют государственным аппаратом и опираются на почву нового ими установленного государственного права, мы же лишены огня и воды, объявлены вне закона, не имеем легальных связей с массами, которые к тому же явно разочарованы, угнетены и в значительном числе переходят под знамя фашизма, -- предлагать теперь вооруженное восстание могут только преступные авантюристы или большевики. Повернув таким образом свою философию на 180 градусов, австро-марксисты остались бы, однако, полностью верны себе.

Лозунг внутреннего разоружения превосходит по реакционной низости своей, все, что мы до сих пор слышали со стороны социалдемократии. Эти господа умоляют разоружить рабочих пред лицом вооруженного буржуазного государства. Фашистские банды являются ведь только вспомогательными отрядами буржуазии: распущенные сегодня, они в любой момент могут быть возрождены и вооружены вдвое против нынешнего. Рабочих же никто не вооружит, если социалдемократия разоружит их руками буржуазного государс