Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Бюллетень Оппозиции

(Большевиков-ленинцев)

Нам нужна денежная помощь!

Последние объемистые номера "Бюллетеня" пробили слишком большую брешь в нашей скромной кассе.

У многих наших друзей и читателей совершенно ложные представления о степени финансовой обеспеченности нашего издания.

Средства наши крайне ограничены. Регулярность дальнейшего выхода "Бюллетеня" может быть обеспечена только при условии несравненно более решительной и систематической помощи со стороны наших друзей-читателей.

Издательство Бюллетеня

Настоящий номер отведен почти исключительно 16-ому съезду и Сталину. Редакция вынуждена отложить до следующего номера ряд статей и документов, характеризующих идейную жизнь и политическую работу интернациональной коммунистической оппозиции.

Кто кого?

Мы выпускаем этот номер, имея в руках отчеты лишь о первых заседаниях съезда. Было бы слишком долго откладывать появление номера до опубликования всех протоколов. Да и политически это ничем не вызывается. Самое существенное уже обнаружилось. А то существенное, что может оформиться во второй половине съезда -- новая линия раскола -- не попадет в протоколы.

Плебисцитарный характер съезда сказался с большей обнаженностью, чем могла рисовать самая оппозиционная фантазия. Чего стоит один эпизод с Углановым? Этот Аника-воин, храбрый в аппарате, как и большинство ему подобных, но тряпка вне аппарата, покаялся вторично, безоговорочно признав все темпы и сроки. Казалось бы достаточно? Но над ним издевались: разве дело в этом? Ребенок ты малый, что ли? Ты признай, что Сталин -- вождь от природы, да распишись в этом. Угланов, конечно, признал, и, конечно, расписался. К этому сводится ныне все. Пятилетки могут быть разные: вчера на 9% роста, сегодня на 30%. Пятилетки могут быть четырехлетние, трехлетние, а по коллективизации даже двухлетние. Не в этом дело. Ты признай Сталина. Группировка идет не вокруг программы, не вокруг методов, не вокруг идей, а вокруг лица. Вокруг Сталина подбирается ЦК, вокруг ЦК подбираются губкомы, а губкомы подбирают себе партию. Съезд собирается только для демонстрации произведенного в прошлом отбора. Все вместе есть подготовка бонапартизма в партийном порядке. Не видеть и не понимать этого могут только жалкие слепцы и опустошенные чиновники. Видеть и понимать, но молчать, могут только негодяи. Их немало среди капитулянтов.

Десятичасовой доклад Сталина, -- какая убийственная пустыня бюрократической мысли!

Цифры успехов преподнесены не так, чтобы научить, а так, чтоб ослепить и обмануть партию. Успехи несомненны, не нам их отрицать. Мы их предвидели и за них боролись, когда официальным знаменем было знамя самодовольного крохоборчества, когда все Кагановичи, защищая 9-ти процентную пятилетку, кричали нам: "демагоги, а где взять средств?". Когда Ярославские, в ответ на критику позорного минимализма прошлой пятилетки, швыряли в ораторов оппозиции томом контрольных цифр. Когда Молотовы издевались над самой мыслью о возможности 20-ти процентного роста после завершения восстановительного периода. Успехи несомненны! Мы предвидели их и боролись за них давно. Уже в первых, очень несовершенных и робких контрольных цифрах Госплана 1925 года мы слышали "музыку строющегося социализма". Как издевались над этим выражением пошляки, невежды, тупицы, бездарные гении аппаратного всемогущества. Теперь, когда великие возможности, заложенные в Октябрьскую революцию, пробили себе дорогу через труднейшую из трудностей: консервативную тупость бюрократии, -- эта последняя парадирует на своем съезде: "Октябрьская революция -- это мы; социализм -- это мы; и все остальное это тоже мы. Ибо государство -- это мы!". После чего выходит Сталин и поясняет: "рабочее государство -- это я. И они все -- это тоже я". А так как они разрушили и растоптали полностью зависимость свою от масс, то им необходим властный третейский судья, глава, увенчание иерархии, первый среди неравных -- Сталин. Вот почему они поднимаются и провозглашают хором: "да, мы -- это он". В этом музыка 16-го съезда.

Хозяйственные успехи велики. Но трудности и противоречия еще больше. Об них Сталин не сказал почти ничего или сказал ровно столько, чтоб замаскировать трудности и подсахарить противоречия.

Сколько цифр, характеризующих темп роста! Ни одной цифры, характеризующей качество продукции. Это все равно, что для определения телосложения человека, дать его рост, но не дать объема груди. То же относится к вопросу себестоимости. Вся система хозяйства и, прежде всего, система руководства хозяйством, проверяется производительностью труда, а при рыночных формах хозяйства производительность труда измеряется издержками производства, или себестоимостью. Обойти этот вопрос значит не выслушать сердца, не пощупать пульса и решить по наружному осмотру, что организм здоров.

Взаимоотношения города и деревни регулируются у нас товарообменом. Деньги еще далеко не отошли в прошлое. Сталин ничего не сказал об опасности инфляции.

Вопрос о соотношении заготовительных сельско-хозяйственных цен и розничных промышленных есть один из центральных вопросов не только хозяйства, но и всей социальной и политической системы, заложенной Октябрем. Сжались или расдвинулись "ножницы" промышленных и сельско-хозяйственных цен, ножницы, одно лезвие которых представляет рабочего, а другое -- крестьянина? Об этом ни слова в докладе.

Зато есть велеречивое утверждение, будто вопрос: кто кого? уже решен и решен бесповоротно. Этот вывод делается на основании бесспорного ослабления капиталистических сил на внутреннем рынке. Но это ослабление еще не решает вопроса. Деревня еще не сказала своего последнего слова. Противоречия деревни загнаны в рамки колхоза, но не перестали существовать. Они обнаружатся. Хороший урожай даст этим противоречиям новый толчок. Тупицы и кляузники скажут, конечно, что мы -- против хорошего урожая. Все Рудзутаки микоянили и все Микояны рудзутачили на эту тему несколько лет подряд, пока не повредили себе с размаху носы о кулацкие закрома. Тогда они провозгласили в "Правде", что в результате двух хороших урожаев кулак прибрал к рукам середняка и научил его стачке против рабочего государства. Чем меньше руководство способно на предвиденье, тем более стихийный характер примет процесс дифференциации на деле. Он пройдет через все колхозы и внесет расслоение между колхозами и внутри колхозов. И тогда задним умом крепкое руководство убедится, что рамки каждого колхоза, который лишен серьезной и устойчивой материальной и культурной базы, открыты действию всех противоречий товарного хозяйства. Большинство бюрократически сколоченных колхозов станут ареной классовой борьбы. Это значит, что вопрос: кто кого? снова поднимется во весь рост на более высокой стадии развития.

Но на этом борьба не завершается. Внутренние силы капитализма в СССР имеют вес и значение только, как экспоненты мировых капиталистических сил. Даже Микоян -- сие дитя природы -- должен был, вероятно, убедиться, что действительно существует на свете этот "международный рынок, которому мы подчинены, с которым связаны, от которого не оторваться". (Ленин на 11-м съезде). Вопрос: кто кого? есть в последней инстанции вопрос о взаимоотношении между СССР и мировым капитализмом. Этот вопрос не разрешен, а только поставлен историей. Внутренние успехи имеют огромное значение, ибо дают возможность укрепиться, продвинуться, где нужно -- выждать, продержаться. Но и только. Внутренние хозяйственные бои имеют значение передовых стычек с врагом, главные силы которого находятся по ту сторону границы. Вопрос: кто кого? не только, как военный, не только, как политический, но прежде всего, как экономический вопрос, стоит перед нами в мировом масштабе, -- вернее сказать, мы только подошли к нему вплотную.

Военная интервенция опасна. Интервенция дешевых цен несравненно опаснее. Вопрос об экономической силе и устойчивости режима сводится в последнем счете к вопросу о производительности труда. А при товарном хозяйстве производительность труда выражается в себестоимости и в ценах. Ножницы между внутренними ценами и ценами мирового рынка представляют собою важнейший измеритель соотношения сил между строющимся социализмом и окружающим его капитализмом. Что сталось с этими "ножницами" за последние два с половиной года? На этот важнейший вопрос мы не слышали ответа. Сталин не дал ни одного серьезно продуманного, по марксистски формулированного сравнительного коэффициента, динамически характеризующего взаимоотношение между внутренней промышленностью и мировой. Как инженер, руководящий электростанцией, должен иметь перед собою на щите систему аппаратов, непрерывно контролирующих все основные процессы производства и распределения энергии, так хозяйственное руководство советской страны должно иметь на своем "щите" постоянную систему коэффициентов, характеризующих не только голый рост промышленности, но и изменение качества продукции, движение себестоимости, покупательную силу червонца, ножницы внутренние и ножницы внешние. Без этого руководство слепо и вынуждено судить о непорядках хозяйства лишь после того, как взрывается очередной предохранитель, вспыхивает пожар или потребитель погружается во тьму.

Десятичасовая пустыня бюрократической мысли ничему не научит партию, ни к чему не подготовит ее. Наоборот, может только усыпить ее бдительность гнусавой мелодией национал-социализма.

И все же главной, наиболее острой опасностью угрожают сегодня не ножницы внутренних цен и не ножницы между внутренним и внешним рынком, а ножницы между партийной бюрократией и рабочим классом, при полном бессилии и распыленности партии.

Над этим гигантским парадом единомыслия поднимается маленький, совсем маленький, но грозный факт: "монолитность" двух миллионов не выносит ни малейшей критики руководства. На 13-м году диктатуры правящая партия, после всех хозяйственных и культурных успехов, когда вопрос: кто кого? объявлен решеным, и решеным бесповоротно, и когда, следовательно, партийный режим должен бы стать неизмеримо более свободным, чем в эпоху гражданской войны, -- партия, т.-е. бюрократия, на самом деле не выносит ни одного критического замечания со стороны рабочего, ни одного робкого студенческого вопроса, "а не отвечает ли за перегибы и ЦК?". Вся печать, сотрясаясь от стандартного гнева, приводит замечание рабочего или критику студента, как самую непосредственную и грозную опасность для диктатуры пролетариата. Партийная бюрократия наваливается на несчастного критика всем брюхом, а брюхо она успела отрастить. А за партийной бюрократией не отстает и бюрократия ГПУ со своими Ягодами и прочими ягодками, созревшими под солнцем сталинского покровительства. Агабековы бдительно охраняют монолитность сталинизма, -- до тех пор, пока не перебегают к классовому врагу.

Один из ссыльных оппозиционеров привлечен недавно к ответственности за переписку с Троцким по статье о шпионаже. Эта идея принадлежит несомненно самому "Мастеру", ибо все мастерство его состоит из таких идей. В докладе на съезде Сталин говорил, что левая оппозиция служит делу информации мировой буржуазной печати. "Информации" о чем? Этого многословный оратор не сказал. Между тем из той информации, которую буржуазия извлекает из наших изданий, для нее вытекает один единственный вывод, именно, что, вопреки термидорианской лжи сталинских агентов, мы, большевики-ленинцы, представляем собою неотъемлемое крыло советской республики, ее преданных солдат, готовых ее защищать до конца, и в то же время являемся левым флангом интернационального пролетарского авангарда. Мировая буржуазия и социал-демократия отлично понимают это и потому подвергают нас враждебной блокаде, в которой Довгалевские, Беседовские и Кашены выступают совместно с Тардье, Крестинские сговариваются с министрами Гинденбурга, а Сокольниковы конспирируют с Гендерсонами. Таково действительное расположение фигур на большой шахматной доске.

В какой еще информации, спросим мы с своей стороны, нуждается мировая буржуазия, сверх того материала, который дает ей официальная сталинская агентура и сам Сталин, прежде всего? О председателе Совнаркома говорят на съезде, как о саботажнике; вчерашнего руководителя Коминтерна клеймят, как агента буржуазии. На потеху малым ребятам выводят вчерашнего вождя профессиональных союзов и вчерашнего руководителя московской организации, очищавшего ее в течение нескольких лет от "троцкизма". На ряду с этим официальные газеты печатают сообщения о "троцкистах", перебежавших из Красной армии к Чан-Кай-Ши. Что же это, все -- шуточки? Мировая буржуазия настолько-то знает историю Красной армии, чтобы спросить себя: если это верно, то что ж это значит? А тут же рядом безупречных большевиков, стойких революционеров, привлекают за переписку с Троцким, как за шпионаж. Неужели же мировой буржуазии недостаточно этих фактов, повседневно и повсечасно поставляемых ей сталинским аппаратом, который топчет и оплевывает все прошлое партии и революции, лишь бы создать насквозь фальшивую биографию плебисцитарному вождю?

А если этого недостаточно, тогда сталинские осведомители предстают во второй своей ипостаси: Беседовские, Крюковы, Агабековы, которые в течение семи лет вели непрерывную борьбу с "троцкизмом", и вчера еще -- буквально вчера! -- руководили чисткой ячеек от оппозиционеров, перебегают прямиком в лагерь классового врага и передают все когда-либо доверявшиеся им или доходившие до них тайны и секреты советского государства сыщикам империализма. Какой же еще информации нужно буржуазии кроме той, какую ей неутомимо поставляют сталинцы сегодняшние и сталинцы вчерашние, дополняя друг друга?

Расстреляв Блюмкина, Сталин послал на его место Агабекова. Вот факт, который резюмирует партийную политику Сталина. А другие Агабековы привлекают в это время революционеров за переписку с Троцким по статье, которая должна дать возможность Сталину совершить новые убийства. Кто не понимает грозного симптоматического значения этих фактов, тот -- жалкий тупица. Кто понимает и молчит, тот -- негодяй.

Не репрессиями и не угрозами репрессий заставит нас сталинская бюрократия замолчать. Слишком велика ставка этой борьбы: судьба партии Ленина и Октябрьской революции. Мы говорим не только о ВКП, но и о международной партии Ленина, которая отдана сейчас под команду унтера Пришибеева, выступающего под псевдонимом Молотова. Дело идет о спасении мирового коммунизма. Борьба между ленинизмом и сталинизмом еще вся впереди. И здесь вопрос: кто кого? стоит во весь рост.

Репрессии нас не выбьют из колеи. Наиболее кровавые и отравленные насилия Сталина не оторвут нас от партии и не противопоставят нас партии, которую Сталин держит за горло. Но мы удвоим, утроим, удесятерим энергию нашей борьбы. Мы служим и сегодня тем же задачам, каким служили в революции 1905 года, во время империалистской бойни, в революции 1917 года, в гражданской войне, в первый период хозяйственного строительства, во время создания Коминтерна, в период борьбы против филистерского малодушия эпигонов -- за смелые темпы социалистического строительства, против национал-социализма -- за международную революцию!

Чего собственно хотят от Бухарина? Они требуют крови Бухарина, именно этого требует т. Зиновьев, заостряя вопрос в заключительном слове на Бухарине. Крови Бухарина требуете? Не дадим его крови, так и знайте.

(Сталин на 14-м съезде партии).

О "новом" в партии

В мае-июне этого года по партии прошла сравнительно широкая (по нынешним масштабам) волна оппозиционных или "полуоппозиционных" выступлений. Аппарат и партийная печать изображали подавляющее большинство этих выступлений, как "правые". Мы сделали попытку подсчитать на основании "Правды" за месяц с лишним (до 25 июня), количество этих выступлений и распределить их по рубрикам, соответственно их политическим тенденциям. Группу так называемых "правых" мы разбили на действительно правых и обширнейшую группу товарищей, выступавших под лозунгом "в перегибах виноват ЦК!". Нет никакого сомнения, что подавляющее большинство этой группы не имеет ничего общего с правой идеологией. Это первая, еще не оформившая свое политическое лицо реакция партийной массы на сталинскую политику, прежде всего в вопросе колхозстроительства. В тех случаях, когда у нас были сомнения, к какой группе отнести выступавшего, мы исходили из социального положения: рабочих относили к группе I ("в перегибах виноват ЦК!"), советских служащих, директоров и пр. к группе правых. Нечего говорить, что характер нашего подсчета чрезвычайно условен. Его абсолютные цифры в лучшем случае отражают то, сколько раз "Правда" сообщала об оппозиционных выступлениях. Мы говорим "в лучшем случае", так как излюбленная система "информации" "Правды" следующая: "на некоторых конференциях были попытки наскоков на генеральную линию", "отдельные оппортунисты пытались", "с клеветой против ЦК выступал т. Х и друг.". Этих "некоторых", "отдельных" и "других" мы при самом беглом подсчете обнаружили около 60, а сколько скрывается за ними: 600 или 6.000 -- неизвестно. Сообщения "Правды" об оппозиционных выступлениях проводятся либо в качестве "типичных" примеров, либо в виде отчета о данной, более или менее случайной, ячейке.

Насколько и здесь данные "Правды" не отражают действительных настроений партии, свидетельствует, например, отчет о собрании ячейки Тимирязевской Сельско-Хозяйственной Академии. "Правда" сообщила о 4 выступавших и 6 голосовавших за отдельную резолюцию. Это число (6) и вошло в наш подсчет. Между тем фельетонист "Правды" на основании реплик, записок и пр. дает цифру оппозиционно настроенных в 30 чел., что, надо полагать, так же значительно преуменьшено. -- Н. М.

Помимо этих основных групп, мы имеем еще ряд менее значительных. Например, рабочие, выступавшие против "второго головокружения": пятилетки в четыре года -- таковых -- 10. 7 человек выступило против партрежима и 13 их поддерживало ("примиренцы"). Эти две группы (30 чел.) мы отнесем при дальнейшем подсчете к группе I.

Имеется еще группа "не выявивших себя". Это "бывшие", т.-е. более или менее именитые капитулянты, которые на собраниях отказывались или уклонялись от выступлений в защиту ЦК. Таковых мы насчитали -- 12. Эту группу мы игнорируем.

В отношении группы I нужно отметить, что большинство выступавших -- рабочие. Кроме индивидуальных выступлений членов партии, одна райпартконференция и одна ячейка вынесли резолюции, возлагающие ответственность за перегибы на Центральный Комитет. Отметим еще такой факт: на одной ячейке из 21 выступавших в прениях товарищей -- 16 обвиняло ЦК в перегибах.

В отношении к группе IV ("троцкистов") мы имеем два интересных факта о "вылазках троцкистов" на фабрике "Буревестник" (Москва) и фабрике им. Дзержинского (Бобруйск). Судя по отчетам газет, "вылазки" были более, чем успешные. Но, именно поэтому, о числе "троцкистов" ни слова, -- почему мы не имеем возможности учесть эти факты при нашем подсчете.

Перейдем теперь к процентному соотношению между группами. Разбивая группы "примиренцев" (правых и "троцкистов"), мы половину их присоединяем к соответственной группе правых или "троцкистов", другую же половину к группе I. Таким образом мы сводим выступления к четырем основным группам и получаем в процентах к общему числу выступлений:

"В перегибах виноват ЦК"	64%
"правые	20%
"троцкисты"	11%
защитники левых перегибов	5%

Из последней таблички мы видим, что подавляющая масса выступавших с критикой -- не правые. Особенно слабы правые в рабочем, т.-е. в конечном счете, решающем секторе партии. Для лучших, наиболее стойких, пролетарских элементов возрождающейся оппозиции единственный "нормальный" путь политического развития есть путь левой оппозиции.

Частный, крупный положительный результат этих выступлений то, что "теории" непогрешимости ЦК нанесен если далеко еще не смертельный, то во всяком случае серьезный удар. В сознание партии проникли не только сомнения в этой "непогрешимости", но и уверенность в том, что ЦК "может" ошибаться и ошибается на деле. Это сознание должно значительно помочь партии искать выходов и искать их на ленинских путях.

Общий вывод: мы присутствуем при возникновении нового в партии. Люди, никогда не принадлежавшие к оппозиции, в самом недавнем прошлом совершенно пассивные -- сегодня начинают активизироваться, искать самостоятельно решений, выступать и пр. Нам кажется, что не будет преувеличением сказать, что это начало возрождения партии. Конечно, процесс находится еще только у своих истоков, но он начался, и его вряд ли уже остановить.

Н. М.

К политической биографии Сталина

Восемь лет борьбы после Ленина, восемь лет борьбы против Троцкого, восемь лет режима эпигонов -- сперва "тройка", затем "семерка" и, наконец, "единый" -- весь этот многозначительный период спуска революции, ее откатов в международном масштабе, ее теоретического снижения подвел нас к некоторому, в высшей степени критическому пункту. В бюрократическом триумфе Сталина резюмируется большая историческая полоса и, вместе с тем, знаменуется близкая неизбежность ее преодоления. Кульминация бюрократизма предрекает его кризис. Он может оказаться гораздо более быстрым, чем его рост и подъем. Режим национал-социализма и его герой попадают под удары не только внутренних противоречий, но и международного революционного движения. Мировой кризис даст последнему ряд новых толчков. Пролетарский авангард не сможет и не захочет задыхаться в тисках молотовского руководства. Личная ответственность Сталина ангажирована полностью. Сомнения и тревога забрались в души даже наиболее вышколенных. А Сталин не может дать больше того, что у него есть. Ему предстоит спуск, который может оказаться тем более стремительным, чем более искусственный характер имел подъем.

Во всяком случае Сталин есть центральная фигура нынешнего межеумочного периода. Характеристика Сталина, в связи с ходом 16-го съезда, получает большой политический интерес. Настоящий номер Бюллетеня посвящен в значительной мере характеристике аппаратного вождя, как политического деятеля и как теоретика.

В следующих ниже строках мы хотим дать некоторые материалы к политической биографии Сталина. Наши материалы крайне неполны. Мы выбираем наиболее существенное из того, что оказалось у нас в архиве. Но в нашем архиве нет пока многих существенных, может быть, самых важных материалов и документов. Из архивов департамента полиции, перехватывавшего и копировавшего в течение десятилетий письма революционеров, документы и пр., Сталин в течение последних лет тщательно собирал материалы, при помощи которых он мог, с одной стороны, держать в руках недостаточно надежных друзей, набросить тень на противников, а, главное, оградить себя и своих единомышленников от опубликования тех или других цитат или эпизодов, которые способны нанести ущерб фальшивой "монолитности" искусственно построенных биографий. Этих документов у нас нет. Крайнюю неполноту наших сведений надо всегда иметь в виду при оценке печатаемых ниже материалов.

* * *

1. 23 декабря 1925 года в партийной газете "Заря Востока" ближайшими друзьями Сталина была опубликована следующая жандармская справка, относящаяся к 1903 году:

"По вновь полученным мною агентурным сведениям Джугашвили был известен в организации под кличкой "Сосо" и "Коба", с 1902 года работал в социал-демократической партийной организации, сначала меньшевиком, а потом большевиком, как пропагандист и руководитель первого района (железнодорожного)".

По поводу этой жандармской справки о Сталине, опубликованной его сторонниками, никаких опровержений, насколько знаем, нигде не появлялось. Из справки вытекает, что Сталин начал свою работу меньшевиком.

2. В 1905 году Сталин принадлежал к большевикам и принимал активное участие в борьбе. Каковы были воззрения его и действия в 1905 году? Каковы были взгляды его на характер революции и ее перспективы? Насколько знаем, никаких документов на этот счет в обороте нет. Никаких статей, речей или резолюций Сталина перепечатано не было. Почему? Очевидно, потому, что перепечатка статей или писем Сталина за тот период могла бы только нанести ущерб его политической биографии. Ничем другим это упорное забвение прошлого "вождя" объяснить нельзя.

3. В 1907 году Сталин принимает участие в экспроприации тифлисского банка. Меньшевики, вслед за буржуазными филистерами, немало негодовали по поводу "заговорщицких" методов большевизма и его "анархо-бланкизма". У нас к этому негодованию может быть только одно отношение: презрение. Факт участия в смелом, хотя и частичном ударе врагу делает только честь революционной решимости Сталина. Приходится, однако, изумляться, почему этот факт трусливо устранен из всех официальных биографий Сталина? Не во имя ли бюрократической респектабельности? Думаем все же, что нет. Скорее по политическим причинам. Ибо, если участие в экспроприации само по себе отнюдь не может скомпрометировать революционера в глазах революционеров, то ложная политическая оценка тогдашней ситуации компрометирует Сталина, как политика. Отдельные удары по учреждениям, в том числе и "кассам" врага совместимы лишь с массовым наступлением, т.-е. с подъемом революции. При отступлении масс, частные, отдельные, партизанские удары неизбежно вырождаются в авантюры и ведут к деморализации партии. В 1907 году революция откатывалась, и экспроприации вырождались в авантюры. Сталин во всяком случае показал в этот период, что не умеет отличать отлива от прилива. Неспособность политической ориентировки широкого масштаба он обнаружит в дальнейшем не раз (Эстония, Болгария, Кантон, 3-ий период).

4. Сталин ведет со времени первой революции жизнь профессионального революционера. Тюрьмы, ссылки, побеги. Но за весь период реакции (1907 -- 1911) мы не находим ни одного документа -- статьи, письма, резолюции, -- в которых Сталин формулировал бы свою оценку обстановки и перспектив. Не может быть, чтоб таких документов не было. Не может быть, чтоб они не сохранились, хотя бы в архиве Департамента полиции. Почему они не появляются в печати? Совершенно очевидно, почему: они не способны упрочить, ту нелепую характеристику теоретической и политической непогрешимости, которую создает Сталину, т.-е. себе самому, аппарат.

5. Одно лишь письмо того периода попало по недосмотру в печать, -- и оно целиком подтверждает нашу гипотезу.

24 января 1911 года Сталин писал из ссылки друзьям, причем письмо его, перехваченное Департаментом полиции, было перепечатано 23-го декабря 1925 года все той же, услужливой не по разуму редакцией "Зари Востока". Вот что писал Сталин:

"О заграничной "буре в стакане", конечно, слышали: блоки -- Ленина -- Плеханова с одной стороны, и Троцкого -- Мартова -- Богданова с другой. Отношение рабочих к первому блоку, насколько я знаю, благоприятное. Но вообще на заграницу рабочие начинают смотреть пренебрежительно: "пусть, мол, лезут на стену, сколько их душе угодно; а по нашему, кому дороги интересы движения, тот работай, остальное же приложится". Это по моему к лучшему".

Здесь не место останавливаться на том, насколько правильно Сталин определяет состав блоков. Вопрос не в этом. Ленин вел неистовую борьбу против легалистов, ликвидаторов и оппортунистов, за перспективу второй революции. Эта борьба определяла тогда в основном все группировки заграницей. Как же большевик-Сталин оценивает эти бои? Как самый беспомощный эмпирик, как беспринципный практик: "буря в стакане воды; пусть, мол, лезут на стену; работай, остальное же приложится". Сталин приветствует настроение теоретического безразличия и мнимого превосходства близоруких практиков над революционными теоретиками. "Это по моему к лучшему", пишет он по адресу тех настроений, которые были характерны для периода реакции и упадка. Мы имеем, таким образом, в лице большевика Сталина даже не политическое примиренчество, -- ибо примиренчество было идейным течением, которое стремилось создать принципиальную платформу, -- мы имеем слепой эмпиризм, доходящий до полного пренебрежения к принципиальным проблемам революции.

Нетрудно себе представить, какую головомойку получила злополучная редакция "Зари Востока" за опубликование этого письма, и какие меры были приняты в общегосударственном масштабе для того, чтоб такие письма не появлялись в дальнейшем.

6. В докладе на 7-ом пленуме ИККИ (1926 г.) Сталин следующим образом характеризовал прошлое партии:

"иЕсли взять историю нашей партии с момента ее зарождения, в виде группы большевиков в 1903 году, и проследить ее последующие этапы вплоть до нашего времени, то можно сказать без преувеличения, что история нашей партии есть история борьбы противоречий внутри партиии Нет и не может быть "средней" линии в вопросах принципиального характераи".

Эти внушительные слова направлены против идейного "примиренчества" по отношению к тем, против кого Сталин вел борьбу. Но эти абстрактные формулы идейной непримиримости находятся в полном противоречии с политической физиономией и политическим прошлым самого Сталина. Он был, как эмпирик, органическим примиренцем, но именно, как эмпирик, он своему примиренчеству не давал принципиального выражения.

7. В 1912 году Сталин участвует в легальной газете большевиков "Звезда". Петербургская редакция, в прямой борьбе с Лениным, ставит сперва эту газету, как примиренческий орган. Вот что пишет Сталин в программной редакционной статье:

"имы будем удовлетворены и тем, если газете удастся, не впадая в полемические увлечения различных фракций, с успехом отстаивать духовные сокровища последовательной демократии, на которые теперь дерзко посягают и явные враги и ложные друзья". ("Революция и ВКП(б) в материалах и документах", т. 5, стр. 161-162).

Фраза насчет "полемических увлечений разных (!) фракций" целиком направлена против Ленина, против его "бури в стакане воды", против его постоянной готовности "лезть на стену" из-за каких-то там "полемических увлечений".

Статья Сталина вполне, таким образом, совпадает с вульгарно-примиренческой тенденцией цитированного выше письма его 1911 года, и полностью противоречит позднейшему заявлению о недопустимости средней линии в вопросах принципиального характера.

8. Одна из официальных биографий Сталина гласит: "В 1913 году был снова сослан в Туруханск, где оставался до 1917 года". Юбилейный сталинский # "Правды" выражается так же: "1913-14-15-16 г.г. Сталин проводит в Туруханской ссылке" ("Правда", 21 декабря 1929 года). И больше ни слова. Это были годы мировой войны, крушения 2-го Интернационала, Циммервальда, Кинталя, глубочайшей идейной борьбы в социализме. Какое участие принимал Сталин в этой борьбе? Четыре года ссылки должны были быть годами напряженной умственной работы. Ссыльные ведут в таких условиях дневники, пишут трактаты, вырабатывают тезисы, платформы, обмениваются полемическими письмами и пр. Не может быть, чтоб Сталин за четыре года ссылки не написал ничего по основным проблемам войны, Интернационала и революции. Между тем, тщетно стали бы мы искать каких-либо следов духовной работы Сталина за эти четыре поразительных года. Каким образом это могло произойти? Совершенно очевидно, что если-бы нашлась одна единственная строка, где Сталин формулировал бы идею пораженчества или провозглашал бы необходимость нового Интернационала, эта строка давно уже была бы напечатана, сфотографирована, переведена на все языки и обогащена учеными комментариями всех академий и институтов. Но такой строки не нашлось. Значит ли это, что Сталин совсем ничего не писал? Нет, это не значит. Это было бы совершенно невероятно. Но это значит, что среди всего написанного им за четыре года не оказалось ничего, решительно ничего, что можно было бы использовать сегодня для подкрепления его репутации. Таким образом годы войны, когда выковывались идеи и лозунги русской революции и 3-го Интернационала, в идейной биографии Сталина оказываются пустым местом. Весьма вероятно, что он в это время говорил и писал: "Пускай они там лезут на стену и устраивают бури в стакане воды".

9. Сталин приезжает с Каменевым в Петроград к середине марта 1917 года. "Правда", руководимая Молотовым и Шляпниковым, имеет неопределенный, примитивный, но все же "левый" характер, направленный против Временного правительства. Сталин и Каменев отстраняют старую редакцию, как слишком левую и занимают совершенно оппортунистическую позицию в духе левых меньшевиков: а) поддержка Временного правительства, постольку-поскольку, б) военная оборона революции (т.-е. буржуазной республики), в) объединение с меньшевиками типа Церетели. Позиция "Правды" тех дней представляет собой поистине скандальную страницу в истории партии и в биографии Сталина. Его мартовские статьи, явившиеся "революционным" выводом из его размышлений в ссылке, вполне объясняют, почему из работ Сталина эпохи войны не появилось до сих пор ни одной строки.

10. Приведем здесь рассказ Шляпникова ("Семнадцатый год", кн. 2, 1925) о том перевороте, какой произвели Сталин и Каменев, связанные тогда единством позиции:

"День выхода первого номера "преобразованной" "Правды" -- 15 марта -- был днем оборонческого ликования. Весь Таврический дворец, от дельцов Комитета Государственной Думы до самого сердца революционной демократии -- Исполнительного Комитета -- был преисполнен одной новостью: победой умеренных, благоразумных большевиков над крайними. В самом Исполнительном Комитете нас встретили ядовитыми улыбками. Это был первый и единственный раз, когда "Правда" вызвала одобрение даже матерых оборонцев либердановского толка. Когда этот номер "Правды" был получен на заводах, там он вызвал полное недоумение среди членов нашей партии и сочувствовавших нам, и язвительное удовольствие у наших противников. В Петербургский комитет в Бюро ЦК и в редакцию "Правды" поступали запросы, -- в чем дело, почему наша газета отказалась от большевистской линии и стала на путь оборонческой? Но Петербургский комитет, как и вся организация, был застигнут этим переворотом врасплох и по этому случаю глубоко возмущался и винил Бюро ЦК. Негодование в районах было огромное, а когда пролетарии узнали, что "Правда" захвачена приехавшими из Сибири тремя бывшими руководителями "Правды", то потребовали исключения их из партии". (Третий -- бывший депутат Муранов).

К этому надо прибавить следующее: а) изложение Шляпникова перерабатывалось и крайне смягчалось под давлением Сталина и Каменева в 1925 г. (тогда еще господствовала "тройка"!); б) в официальной печати не появилось никаких опровержений шляпниковского рассказа. Да и как опровергать? Ведь номера тогдашней "Правды" налицо.

11. Отношение Сталина к проблеме революционной власти выражено им в речи на партийном совещании (заседание 29 марта 1917 года):

"Временное же правительство взяло фактически роль закрепителя завоеваний революционного народа. Совет Р. и С. Д. мобилизует силы, контролирует, Временное же правительство -- упираясь, путаясь, берет роль закрепителя тех завоеваний народа, которые фактически уже взяты им. Такое положение имеет отрицательные, но и положительные стороны: нам невыгодно сейчас форсировать события, ускоряя процесс откалывания буржуазных слоев, которые неизбежно впоследствии должны будут отойти от нас".

Сталин боится "отталкивать буржуазию" -- основной довод меньшевиков, начиная с 1904 года:

"Поскольку Временное правительство закрепляет шаги революции, -- постольку ему поддержка, поскольку же оно контр-революционно, поддержка Временного правительства неприемлема".

Совершенно так же говорил и Дан. Можно ли другими словами защищать буржуазное правительство пред лицом революционных масс?

Дальше протоколы гласят:

"Тов. Сталин оглашает резолюцию о Временном правительстве, принятую Бюро ЦК, но говорит, что не совсем согласен с нею, и скорее присоединяется к резолюции Красноярского Совета Р. и С. Д.".

Приводим важнейшие пункты красноярской резолюции:

"Со всей полнотой выяснить, что единственный источник власти и авторитета Временного правительства есть воля народа, который совершил этот переворот, и которому Временное правительство обязано всецело повиноватьсяи

"Поддерживать Временное правительство в его деятельности лишь постольку, поскольку оно идет по пути удовлетворения требований рабочего класса и революционного крестьянства в происходящей революции".

Такова позиция Сталина в вопросе о власти.

12. Надо особо подчеркнуть дату: 29 марта. Таким образом через месяц с лишним после начала революции Сталин все еще говорит о Милюкове, как о союзнике: Совет завоевывает, Временное правительство закрепляет. Трудно поверить, что эти слова мог произнести докладчик на большевистской конференции в конце марта 1917 года! Так не поставил бы вопроса даже Мартов. Это есть теория Дана в наиболее вульгарном выражении: абстракция демократической революции, в рамках которой действуют более "умеренные" и более "решительные" силы и разделяют между собой работу: одни завоевывают, другие закрепляют. И тем не менее речь Сталина не случайна. Мы имеем в ней схему всей сталинской политики в Китае в 1924 -- 1928 г.г.

С каким страстным, несмотря на всю сдержанность, негодованием бичевал позицию Сталина Ленин, успевший прибыть на последнее заседание того же Совещания:

"Даже наши большевики -- говорил он -- обнаруживают доверчивость к правительству. Объяснить это можно только угаром революции. Это -- гибель социализма. Вы, товарищи, относитесь доверчиво к правительству. Если так, нам не по пути. Пусть лучше останусь в меньшинстве. Один Либкнехт стоит дороже 110 оборонцев типа Стеклова и Чхеидзе. Если вы сочувствуете Либкнехту и протянете хоть палец (оборонцам) -- это будет измена международному социализму". (Мартовское Партийное Совещание 1917 года. Заседание 4-го апреля. "Доклад т. Ленина", стр. 44).

Не нужно забывать, что речь Ленина, как и протоколы в целом, до сих пор скрываются от партии.

13. Как ставил Сталин вопрос о войне? Так же, как и Каменев. Нужно пробудить европейских рабочих, а пока выполнять свой долг по отношению к "революции". Но как пробудить европейских рабочих? Сталин отвечает в статье от 17-го марта:

"имы уже указывали на один из серьезнейших способов сделать это. Он заключается в том, чтобы заставить собственное правительство высказаться не только против всяких завоевательных планови, но и открыто формулировать волю русского народа, немедленно начать переговоры о всеобщем мире на условиях полного отказа от всяких завоеваний с обоих сторон и права наций на самоопределение".

Таким образом пацифизм Милюкова -- Гучкова должен был служить средством пробуждения европейского пролетариата.

4-го апреля, на другой день по приезде, Ленин с негодованием заявил на партийном совещании:

"Правда" требует от правительства, чтоб оно отказалось от аннексий. Требовать от правительства капиталистов, чтоб оно отказалось от аннексий -- чепуха, вопиющая издевка". (Мартовское Партийное Совещание 1917 года. Заседание 4-го апреля. "Доклад т. Ленина", стр. 44).

Эти слова были целиком направлены против Сталина.

14. 14-го марта меньшевистско-эсеровский Совет выпускает манифест о войне к трудящимся всех стран. Манифест представлял лицемерный, лжепацифистский документ в духе всей политики меньшевиков и эс-эров, которые уговаривали рабочих других стран восстать против своей буржуазии, а сами шли в одной упряжке с империалистами России и всей Антанты.

Как Сталин оценил этот манифест?

"Прежде всего несомненно, что голый лозунг "долой войну" совершенно не пригоден, как практический путьи Нельзя не приветствовать вчерашнее воззвание Совета Рабочих и Солдатских Депутатов в Петрограде к народам всего мира с призывом заставить собственные правительства прекратить бойню. Воззвание это, если оно дойдет до широких масс, без сомнения вернет сотни и тысячи рабочих к забытому лозунгу "пролетарии всех стран, соединяйтесь"!

Как оценил воззвание оборонцев Ленин? В уже цитированной речи 4 апреля он сказал:

"Воззвание Совета Раб. Деп. -- там нет ни слова, проникнутого классовым сознанием. Там -- сплошная фраза". (Мартовское Партийное Совещание 1917 г. Заседание 4-го апреля, "Доклад т. Ленина", стр. 45).

Эти слова Ленина направлены целиком против Сталина. Поэтому то протоколы мартовского совещания и скрываются от партии.

15. Проводя в отношении к Временному правительству и к войне политику левых меньшевиков, Сталин не имел никакого основания отказываться от объединения с меньшевиками. Вот как он высказался по этому вопросу на той же мартовской конференции 1917 года. Цитируем дословно протокол:

"В порядке дня -- предложение Церетели об объединении.

Сталин. -- Мы должны пойти. Необходимо определить наши предложения о линии объединения. Возможно объединение по линии Циммервальда -- Кинталя".

Даже Молотов выражает, правда, не очень членораздельно, свои сомнения. Сталин возражает:

"Забегать вперед и предупреждать разногласия не следует. Без разногласий нет партийной жизни. Внутри партии мы будем изживать мелкие разногласия". (Март. Парт. Сов. Засед. 1 апреля, стр. 32).

Эти немногие слова говорят больше, чем целые томы. Они показывают те мысли, какими Сталин питался в годы войны, и свидетельствуют с юридической точностью о том, что циммервальдизм Сталина был той же самой марки, что и циммервальдизм Церетели. Здесь опять-таки нет и намека на ту идейную непримиримость, фальшивую маску которой Сталин, в интересе аппаратной борьбы, надел на себя несколько лет спустя. Наоборот, меньшевизм и большевизм представляются Сталину в конце марта 1917 года оттенками мысли, которые могут уживаться в одной партии. Разногласия с Церетели Сталин называет "мелкими разногласиями", которые можно "изживать" внутри единой организации. Мы видим здесь, насколько к лицу Сталину обличать задним числом примиренческое отношение Троцкого к левым меньшевиками в 1913 году.

16. При такой позиции Сталин, естественно, ничего серьезного не мог противопоставить эсерам и меньшевикам в Исполнительном Комитете, куда он вошел по приезде, как представитель партии. Не осталось в протоколах или в печати ни одного предложения, заявления, протеста, в котором Сталин сколько-нибудь отчетливо противопоставил бы большевистскую точку зрения лакейству "революционной демократии" перед буржуазией. Один из бытописателей того периода, беспартийный полуоборонец Суханов, автор упомянутого выше Манифеста к трудящимся всего мира, говорит в своих "Записках о революции":

"У большевиков в это время, кроме Каменева, появился в Исп. Комитете Сталини За время своей скромной деятельности в Исп. Комитете, (он) производил -- не на одного меня -- впечатление серого пятна, иногда маячившего тускло и бесследно. Больше о нем, собственно нечего сказать". ("Зап. о рев.", кн. вторая, стр. 265, 266).

17. Прорвавшийся, наконец, из-за границы Ленин рвет и мечет против "каутскианской" (выражение Ленина) "Правды". Сталин отходит к стороне. В то время, как Каменев обороняется, Сталин отмалчивается. Постепенно он вступает в новую официальную колею, проложенную Лениным. Но мы не найдем у него ни одной самостоятельной мысли, ни одного обобщения, на котором можно было бы остановиться. Где представляется случай, Сталин становится между Каменевым и Лениным. Так за четыре дня до Октябрьского переворота, когда Ленин требовал исключения Зиновьева и Каменева, Сталин в "Правде" заявил, что он не усматривает принципиальных разногласий. (См. в этом же номере статью "Шило в мешке").

18. Никакой самостоятельной позиции в период брестских переговоров Сталин не занимал. Он колебался, выжидал, отмалчивался. В последний момент голосовал за предложение Ленина. Путанная и беспомощная позиция Сталина в тот период достаточно ярко, хотя и не полно, характеризуется даже официально обработанными протоколами ЦК. (См. "Шило в мешке").

19. В период гражданской войны Сталин был противником принципов, положенных в основу создания Красной армии и вдохновлял за кулисами так называемую "военную оппозицию" против Ленина и Троцкого. Факты, сюда относящиеся изложены отчасти в Автобиографии Троцкого (т. 2-ой, стр. 167, "Военная оппозиция"). (См. также статью Маркина в # 12 -- 13 Бюллетеня оппозиции, стр. 36).

20. В 1922 году, во время болезни Ленина и отпуска Троцкого, Сталин проводит в ЦК, под влиянием Сокольникова, решение, подрывающее монополию внешней торговли. Благодаря решительному выступлению Ленина и Троцкого, решение это было отменено. (См. "Письмо в Истпарт" Троцкого).

21. В национальном вопросе Сталин занимает в тот же период позицию, которую Ленин обвиняет в бюрократических и шовинистических тенденциях. Сталин с своей стороны обвиняет Ленина в национальном либерализме. (См. "Письмо в Истпарт" Троцкого).

22. Каково было поведение Сталина в вопросе о германской революции в 1923 году? Здесь ему приходилось снова, как в марте 1917 года, самостоятельно ориентироваться в вопросе большого масштаба: Ленин был болен, с Троцким велась борьба. Вот, что писал Сталин Зиновьеву и Бухарину в августе 1923 года о положении в Германии:

"Должны ли коммунисты стремиться (на данной стадии) к захвату власти без с.-д., созрели ли они уже для этого, -- в этом, по моему, вопрос. Беря власть, мы имели в России такие резервы, как: а) мир, б) землю крестьянам, в) поддержку громадного большинства рабочего класса, г) сочувствие крестьянства. Ничего такого у немецких коммунистов сейчас нет. Конечно, они имеют по соседству Советскую страну, чего у нас не было, но что можем дать им в данный момент? Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадет, а коммунисты ее подхватят, они провалятся с треском. Это "в лучшем" случае. А в худшем случае -- их разобьют вдребезги и отбросят назад. Дело не в том, что Брандлер хочет "учить массы", дело в том, что буржуазия плюс правые с.-д. наверняка превратили бы учебу-демонстрацию в генеральный бой (они имеют пока что все шансы для этого) и разгромили бы их. Конечно, фашисты не дремлют, но нам выгоднее, чтобы фашисты первые напали: это сплотит весь рабочий класс вокруг коммунистов (Германия не Болгария). Кроме того, фашисты по всем данным слабы в Германии. По-моему, немцев надо удержать, а не поощрять".

Таким образом в августе 1923 г., когда германская революция стучалась во все двери, Сталин считал, что Брандлера надо удерживать, а не поощрять. За упущение революционной ситуации в Германии Сталин несет главную тяжесть ответственности. Он поддерживал и поощрял кунктаторов, скептиков, выжидателей в Германии. В вопросе всемирно-исторической важности он не случайно занял оппортунистическую позицию: по существу он лишь продолжал ту политику, которую в марте 1917 года проводил в России.

23. После того, как революционная ситуация была загублена пассивностью и нерешительностью, Сталин долго еще защищал от Троцкого брандлеровский ЦК, защищая тем самого себя. При этом Сталин ссылался, конечно, на "своеобразие". Так, 17 декабря 1924 г. -- через год после крушения в Германии! -- Сталин писал:

"Об этом своеобразии нельзя забывать ни на одну минуту. О нем особенно следует помнить при анализе германских событий осенью 1923 г. О нем прежде всего должен помнить т. Троцкий, огульно (!) проводящий аналогию (!!) между Октябрьской революцией и революцией в Германии и безудержно бичующий германскую компартию". (Вопросы ленинизма, изд. 1928 г., стр. 171).

Таким образом, Троцкий был повинен в те времена в "бичевании" брандлерианства, а не в покровительстве ему. Из этого ясно видно, насколько Сталин с его Молотовым пригодны для борьбы против правых в Германии!

24. 1924 год -- год великого поворота. Весною этого года Сталин повторяет еще старые формулы о невозможности построения социализма в отдельной стране, тем более отсталой. Осенью того же года Сталин порывает с Марксом и Лениным в основном вопросе пролетарской революции, и строит свою "теорию" социализма в отдельной стране. Кстати сказать, нигде у Сталина эта теория в положительной форме не развернута и даже не изложена. Все обоснование сводится к двум заведомо ложно истолкованным цитатам из Ленина. Ни на одно возражение Сталин не ответил. Теория социализма в отдельной стране имеет административное, а не теоретическое обоснование.

25. В том же году Сталин создает теорию "двухсоставных", т.-е. двух-классовых рабоче-крестьянских партий для Востока. Это есть разрыв с марксизмом и всей историей большевизма в основном вопросе: о классовом характере партии. Даже Коминтерн оказался в 1928 г. вынужденным отодвинуться от теории, которая надолго загубила компартии Востока. Но великое открытие продолжает фигурировать и сегодня в сталинских "Вопросах ленинизма".

26. В том же году Сталин проводит подчинение китайского коммунизма буржуазной партии Гоминдан, выдавая последний за "рабоче-крестьянскую" партию выдуманного им образца.

Китайские рабочие и крестьяне, авторитетом Коминтерна, политически закабаляются буржуазии. Сталин организует в Китае то "разделение труда", которое Ленин помешал ему организовать в России в 1917 году: китайские рабочие и крестьяне "завоевывают", Чан-Кай-Ши "закрепляет".

Политика Сталина явилась прямой и непосредственной причиной крушения китайской революции.

27. Позиция Сталина -- его зигзаги -- в вопросах советского хозяйства слишком свежи в памяти наших читателей, поэтому мы на них здесь не останавливаемся.

28. Напомним еще в заключение только о "Завещании" Ленина. Дело идет не о полемической статье или речи, где можно с основанием предположить неизбежные преувеличения, вытекающие из горячности борьбы. Нет, в "Завещании" Ленин спокойно, взвешивая каждое слово, подает последний совет партии, оценивая каждого из своих сотрудников на основании всего опыта свое работы с ним. Что говорит он о Сталине? а) "груб", б) "нелойален", в) склонен "злоупотреблять властью". Вывод: снять с поста генерального секретаря.

Еще через несколько недель Ленин продиктовал Сталину записку, в которой заявлял о "разрыве с ним всяких личных и товарищеских отношений". Это было одно из последних волеизъявлений Ленина. Все эти факты закреплены в протоколах июльского пленума ЦК за 1927 г.

* * *

Таковы некоторые вехи политической биографии Сталина. Они дают достаточно законченный образ, в котором энергия, воля и решимость сочетаются с эмпиризмом, близорукостью, органической склонностью к оппортунистическим решениям в больших вопросах, личной грубостью, нелойальностью и готовностью злоупотреблять властью для подавления партии.

Заметки журналиста

Два или ни одного?

Загадочная речь Блюхера

На одном из первых заседаний съезда выступил с приветствием командарм Дальневосточной Блюхер. Факт сам по себе не имеет политического значения и вряд ли заслуживал бы упоминания. Не имеет факт и партийного значения: если, как солдат, Блюхер далеко уступает, например, Буденному, то в партийном отношении он не на много превосходит последнего. Приветственная речь Блюхера была к тому же заранее отредактирована в канцелярии Ворошилова и потому отредактирована плохо. Но дух службиста, равняющего по начальству, выдержан до конца. Тут и восторженный возглас в честь Сталина, и пламенный привет Ворошилову, и несколько пинков по адресу правых, перед которыми Блюхер вчера еще держал руки по швам. Все в порядке. Есть и интересное признание: "в период между 15-м и 16-м съездами наша партийная и комсомольская армейская организации вели успешную борьбу с контр-революционным троцкизмом". 15-й съезд, как говорилось в свое время, подвел окончательный итог борьбе с "троцкизмом", и полностью ликвидировал его. Теперь мы слышим от Блюхера, что "успешная борьба с троцкизмом" велась в армии в течение последних 2 1/2 лет, между 15-м и 16-м съездами. Надо думать, на 17-м съезде мы узнаем немало поучительного о дальнейшем ходе этой борьбы, которая, едва закончившись, начинается снова. Поживем -- услышим.

Но на речи Блюхера мы остановились не ради этого признания, как и не ради общего ее тона, который выражается двумя словами: "рад стараться". В речи этой или, по крайней мере, в отчетах об ней, есть один момент, который представляет серьезный интерес -- не для характеристики Блюхера, а для характеристики того, что сейчас делается в партии, и что сейчас делают с партией.

По отчету "Правды" (28 июня 1930 г.) Блюхер заявил:

"Мы, бойцы Красной армии, можем с гордостью доложить вам, что во время этих боев мы не имели ни одного дезертирства, ни одного перебежчика к противнику. Армия показала высокую политическую и классовую преданность социалистическому строительству".

Всякий революционер может только приветствовать это сообщение. К сожалению, однако, мы имеем другой варьянт этого места речи Блюхера, подрывающий наше доверие ко всему отчету. В газете "Рабочий", являющейся ежедневным органом Центрального Комитета белорусской коммунистической партии, цитированное место из речи Блюхера передано так:

"Мы с гордостью можем доложить вам, что не имели ни дезертирства, ни одного перебежчика к нашему противнику. Мы имеем только два темных позорных пятна: к противнику бежали двое цензовиков, призванных в армию на 9 месяцев. Оба оказались троцкистами".

Подчеркнутых нами фраз в отчете "Правды" нет вовсе. Были ли они Блюхером произнесены или нет? Если судить по тексту, то напрашивается вывод, что фразы эти механически и без согласованья вставлены в отчет задним числом, в результате чего получилась явная бессмыслица. Сперва говорится, что не было "ни одного перебежчика", а затем сообщается, что их было два. Дело явно не чисто: если ни одного, то откуда же два? А если было действительно два перебежчика, то как можно говорить: ни одного? Но допустим, что концов с концами не свел сам Блюхер: в речи, к сожалению, вообще больше усердия, чем толковости. Но почему же тогда отчет "Правды" выпустил столь заманчивое сообщение о двух перебежчиках? Зачем "Правда" скрыла контр-революционные козни "троцкистов"? Если же "Правда" ничего не скрывала, т.-е. если Блюхер этого вовсе и не говорил, то каким образом эти слова в тот же день (29 июня) оказались в минском "Рабочем"?

Мы знаем достаточно хорошо, как редактируются все сообщения о съезде. Ни одна строка не выходит за пределы съезда без визы редакционной комиссии. Это значит, что сообщение о перебежчиках-троцкистах никаким образом не могло быть выдумано в Минске. Оно должно было быть послано из Москвы, со штемпелем редакционной комиссии съезда. Но тогда, опять-таки, почему этих строк нет в "Правде"? Таков первый вопрос.

Есть и второй. "К противнику бежали двое цензовиков", -- рассказывает Блюхер или кто-то, дополняющий его. "Оба оказались троцкистами". Эти слова напечатаны в минской газете жирным шрифтом. Еще бы! Но вот что непонятно. Ведь между 15-м и 16-м съездами армию по словами Блюхера, окончательно очистили от остатков троцкизма. Почему же не очистили ее от этих двух? Очевидно, не знали о них до момента побега. Как же Блюхер узнал, что они "троцкисты", после побега? "Оба оказались (?) троцкистами". Что значит "оказались": как и на какой предмет? Темна вода. Так темна, что похожа на лужу. И еще похоже, что в этой луже кто-то барахтается.

И, наконец, есть третий вопрос: почему это "троцкистам" понадобилось бежать в лагерь китайской контр-революции? Во главе последней стоит Чан-Кай-Ши. Он никогда не был нашим союзником. Он был союзником Сталина. Он приезжал к Сталину для переговоров. За неделю до кровавого переворота Чан-Кай-Ши в апреле 1927 года, Сталин в Колонном зале ручался за верность Чан-Кай-Ши. Партия Чан-Кай-Ши принадлежала к Коминтерну с совещательным голосом. Против этого непримиримо боролась оппозиция. Сталин и Рыков обменивались фотографическими снимками с Чан-Кай-Ши. Из канцелярии Коминтерна прислали тов. Троцкому портрет Чан-Кай-Ши с просьбой дать свой портрет для пересылки Чан-Кай-Ши. Троцкий вернул присланный портрет и отказался дать свой. Сталин учил, что Гоминдан Чан-Кай-Ши заменяет советы. Оппозиция обличала союз Сталина с Чан-Кай-Ши, как измену революции. Какие же могли быть у "троцкистов" основания бежать в лагерь Чан-Кай-Ши? И не лучше ли было вам, любезные, об этом помолчать?

Мы не знаем, кто заврался: Блюхер, или редактор его речи, или оба вместе. Но явно, что тут кто-то заврался, перейдя даже и самые льготные нормы вероподобия. Вот почему "Правда" отказалась от напечатания этого места. Там решили не без основания, что оно слишком глупо. Но в то же время редакционная комиссия съезда пожалела выбросить: может быть кому-нибудь пригодится. И действительно -- заманчивое место: с одной стороны, ни одного перебежчика, что прекрасно атестует армию. С другой стороны, целых два перебежчика и оба "троцкисты". Это еще лучше, ибо обнаруживает прямую связь оппозиции с Чан-Кай-Ши. Жаль выбросить: авось в Минске пригодится.

Остается в заключение еще взглянуть на состав редакционной комиссии. В нее входят: бывший эс-эр Бердников, готовый ко всем услугам; бывший секретарь Сталина -- Назаретян, имеющий совершенно определенную и заслуженную репутацию; бывший меньшевик Попов, дополняющий Бердникова; главный кашевар Истпарта Савельев, и бывший секретарь Сталина Товстуха. Этого за глаза достаточно.

Притча о таракане

Сталин в заключительном слове говорил о том, как Рыков, Бухарин и Томский пугаются чуть "зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезть как следует из норы"и Речь, по-видимому, идет о недовольных кулаках и середняках. Дальше, однако, вышеозначенный таракан оказывается "тщедушным и дохлым". Это несколько осложняет образ. Что тщедушный таракан может шуршать, допускаем, но относительно дохлого -- откровенно скажем -- сомневаемся. С моралью -- о том, что не следует пугаться даже и живых тараканов, -- согласны вполне. Но, с другой стороны, полагаем, что таракана не следует ни при каких условиях именовать изюминой, как сделал некий отец -- эконом, у которого в хлебе оказался запеченный таракан, набросивший тень не генеральную линию. Между тем некоторые -- не "экономы", а "экономисты" -- начиная с 1924 года верили и других учили, что кулак есть вообще миф; что социализм отлично уживется с сим "мощным середняком", -- словом, в течение четырех лет усердно превращали таракана в изюмину национал-социализма. Вот этого тоже следовало бы избегать.

Автопортрет Ярославского

Незаменимый сотрудник Ярославский, в интересах самокритики, прочитал на съезде характеристику, данную какой-то захолустной организацией коммунисту: "Выдержан, политически грамотен. Своего твердого убеждения нет. Выжидает, что скажут другие". Отчет отмечает "смех". А если вдуматься, то не смешно. Только правдиво. Или может быть этим именно и смешно? Провинция попала в точку, охарактеризовав не человека, а тип.

Да взять хотя бы того же Ярославского. В 1923-м году писал панегирики Троцкому. В 1925-м году письменно соглашался с зиновьевским "Ленинизмом", целиком направленным против Сталина. В 1927 году писал, что Бухарин никаких уклонов не имеет, а воспитывает молодежь в духе ленинизма.

Можно, однако, ли сказать, что Ярославский невыдержан? Никто этого не скажет. Вполне выдержан, даже черезчур. Политически неграмотен? Нет, конечно. В самом худшем случае -- полуграмотен. Имеет ли свое твердое убеждение? Выходит, что не имеет. Но почему собственно убеждения должны быть твердые? Это ведь не металлургия. Как же, однако, Ярославский, без твердых убеждений, держится на высотах? Очень просто: "выжидает, что скажут другие".

Нет, напрасно смеялись на съезде. Характеристика -- в самый раз!

На что взирает Мануильский?

На съезде Мануильский указывал, как полагается, пути мировому пролетариату: "Открытая, смелая, большевистская борьба, невзирая на лица, против всех видов практического оппортунизма".

Мануильский, который "не взирает на лица"! На что же он собственно собирается впредьи взирать?

Альфа.

Коллекттивизация в натуре

Положение на селе после "сплошной"

Письмо из деревни

Печатаемое ниже письмо получено нами от одного из двадцатипятитысячников (рабочих, отправленных в деревню для проведения коллективизации). По понятным причинам мы не указываем района наблюдений. Кое-что в этих наблюдениях имеет несомненно местный характер, кое-что представляется, может быть, наблюдателю в сгущенном виде. Но в общем автор несомненно подметил типические черты коллективизации и всей вообще хозяйственной жизни деревни. Письмо представляет исключительный интерес именно потому, что показывает коллективизацию не на бумаге, а на деле.

Редакция.

В настоящее время происходит расхлебывание и отсутствие выдержанной линии у партруководства, что отражается на низовом советском и партаппарате. В то же самое время, когда округ в массовом порядке возвращает имущество раскулаченным и частично восстанавливает их в правах, местный райпартагитпроп уверял, что раскулачивание и высылки лишь отложены до осени, чтобы дать всем посеять. Остальной меньшей части раскулаченных лишь частично вернули имущество, в том числе то, что необходимо для посева, а также снабдили казенными семенами. Что же касается судьбы еще не возвращенной части имущества, то в ответ на просьбы о его возвращении предсельсовета не дает прямого ответа, отнекиваясь тем, что сейчас дескать идет сев и не до того. Из этого можно заключить, что возвращение всего имущества всем раскулаченным, но не успевшим быть высланными, уже в принципе решено. Проведение же этого в жизнь задерживается с тем, чтобы оно прошло более незаметно для партии и бедноты.

Показательна такая история в моем селе. Один крестьянин, разбогатевший в военное время на кражах в интендантстве, где он служил, купил во время голода 1922 года за 1 пуд хлеба хороший дом из 4-х комнат и, кроме того, также за хлеб много всяких построек и инвентаря. Аннулировать эту кабальную сделку и вернуть себе дом бывшему его владельцу не удалось из-за продажности сельского и районного соваппарата. В последние годы этот кулак так обнаглел, что демонстративно отказался от хлебопашества из-за налогов, за что был лишен земли. Дом его был забран во время раскулачивания и отведен под контору коммуны, а теперь возвращен кулаку вместе со всем его имуществом. Коммунары же тщетно добивались оставления дома за коммуной, а окружающее население с интересом ожидало ("чья возьмет?") окончательного разрешения этой тяжьбы. (По этому поводу один из товарищей подавал заявление в райпартком, но кроме словесного обещания -- принять меры -- никакого результата).

Неудивительно, что зажиточные издеваются над беднотой, в которой антикулацкие настроения пустили корни и которая всерьез приняла проводившееся раскулачивание.

Выходы из артелей, как единичные явления, имеются повсеместно, но массовых пока нет. В массе своей мужики привыкли действовать скопом, -- эта старая привычка получила новое подкрепление в современных условиях, когда это стало единственным способом спастись от неведомой кары. Первая волна отлива из колхозов полностью смыла во многих местах артели и коммуны. Там, где аппарат оказался крепче и не растерялся, а озлобленность от вчерашних насилий и издевательств не успела осилить страх перед тем, что несет завтрашний день, -- там отлив только частично разрушил колхозы, значительно уменьшив число их членов. Если говорить про действительно убежденных в необходимости объединиться для коллективного хозяйничанья, то вряд ли в новых артелях таковые имеются. Разве только их руководители -- председатели, кладовники и пр. действительно заинтересованы в длительном существовании артелей. Следовательно, эта рыхлая артельная масса -- по тезисам Яковлева "действительная и прочная опора Советской власти", -- ждет только объединяющего ее толчка извне, стержня, вокруг которого она могла бы сплотиться и новым массовым натиском, поддержанная единоличниками, разрушить то, что стало поперек дороги привычного индивидуального хозяйства.

Артельные собрания раздираются распрями и междоусобицами из-за недовольства условиями труда и своими неавторитетными руководителями. Одно сдерживает от распада -- посевы общие, с которых нужно получить свою долю, а если выйдешь сейчас, то рискуешь остаться не причем. Во всяком случае, чем дальше, тем сильнее центробежные силы в настроенных наспех карточных домиках.

Иначе дело обстоит в коммунах, где имеется значительная масса бедноты, батрачества и маломощных середняков (впрочем, последняя группа неустойчива), которым нет выхода на путях единоличного хозяйства и не под силу тянуться за зажиточными верхами и которые серьезно отнеслись к переходу на почву коммуны. Для этой массы -- подлинной опоры пролетарской диктатуры на селе -- грозная опасность в бюрократических методах командования, какие расцвели в юных коммунах пышным цветом. Организованность и сознательная активность бедняцкой массы заменены самоуправством над середняком и бедняком и попиранием революционной законности руководителями из бедняков, которые, в общей атмосфере независимости от низов и зависимости от вышестоящих бюрократов, сами быстро бюрократизируются. Поэтому коммуны не всегда являются магнитом для неорганизованных бедняков и батраков, но частью и "выплевывают" их. Реже происходит это путем исключения за недисциплинированность и нарушение труддисциплины, -- за чем подчас скрывается нежелание более активных элементов быть простым объектом, привыкшим к слепому подчинению; чаще наблюдается выход по собственному желанию, при чем частенько выходят и разочарованные активисты. Вряд ли нужно доказывать, что все вопиет о необходимости союза бедноты, но нелепо было бы ожидать его появления с развязанной массовой активностью, когда последняя придушена в партии и профсоюзах.

Чистейшей неправдой является утверждение газет, что вышедшие из колхозов якобы настроены лишь временно постоять в сторонке и поглядеть, как покажут себя на деле колхозы. В действительности, вышедшие из колхозов, или, как их зовут, "беженцы" (эта кличка сама по себе характерна) с горечью вспоминают о своих колхозных злоключениях, и зарекаются на будущее, даже при новом нажиме, вновь перешагнуть порог колхоза.

Об этом же говорят новые частушки:

"Расти грива, расти хвост,
Не пойду больше в колхоз,
Как на нашем озерьке
Серы утки крякают
Из колхоза все бегут,
Только сумки брякают".

Как общее явление -- слабодифференцированный подход по линии контрактации и товароснабжения к единоличникам, среди которых имеются все градации, от бедняков до зажиточных. Контрактация мясного скота не была принята на собраниях единоличников и заменена голым принуждением по части сдачи коров, под угрозой применения пятикратки, т.-е. пятикратного штрафа в случае невыполнения приказа, -- мера правильная только в отношении к зажиточным. Пока что обходились коровами раскулаченных, переданными ранее коммунам (что означает -- ухудшение питания коммунаров), но последних осталось совсем мало, и однокоровники чувствуют угрозу лишиться единственной. За сдаваемый скот платят около 30% базарной цены.

Промышленное птицеводство, которое пытались поставить в коммунах, в общем провалилось. Зимой изрядная часть обобществленной птицы погибла. В некоторых коммунах после этого птица была возвращена в индивидуальное пользование.

От контрактации яиц также отказались на собраниях артельщиков и единоличников. Несмотря на это, сельсоветы производят раскладку по хозяйствам. Кроме того, яйца выкачивают путем натурообмена: за сдаваемые 10 яиц -- пачка папирос, за 30 яиц -- пачка махорки, за сотню -- мануфактуру на 70 коп. Этот натурообмен пытаются замазать соблюдением внешнего приличия при расплатах, что никого не обманывает.

Отсюда подрыв веры в совзнаки и первые угрожающие симптомы на базарах, ввиде вкладывания денег в товары и даже слухов про скорое прекращение хождения совзнаков.

Ходят слухи про нападения банд, вырезающих коммунаров, хотя и с "разбором", на этой почве -- единичные выходы из колхозов.

В одной деревне моего района под пасху, когда жители были в церкви, начался пожар. Мужики из церкви долго не выходили тушить, так как имеющаяся там подпольная контр-революционная группа предупредила заранее, что, если начнется пожар, из церкви не выходить потому, что будет "перемена власти". Этот случай недвусмысленно говорит о деревенских настроениях полной неуверенности в завтрашнем дне.

Сев начался вяло, но постепенно оживился, благодаря большому количеству навезенных семян, -- на севере пытаются нагнать упущенное в севе на юге. Несмотря на наличие семян, единоличники уклоняются сеять много, прикрываясь истощенностью, бескормицей лошадей. Обобществленный сектор сеет много, но на него тяжестью ложатся накладные расходы, благодаря местному головотяпству, подстегиваемому сверху, -- одна из коммун сдавала зимой весь свой овес, а весной брала его по значительно выросшей цене (наросли бессмысленные перевозки до железной дороги, на ней и обратно) и закредитовалась на посеянную десятину по 100 руб., -- как расплачиваться даже при урожае? Распространенным явлением оказываются посевы на неподготовленной или плохо подготовленной к тому земле, что соответственно снизит будущий урожай.

Производительный спрос деревни свелся к ничтожному минимуму. Такой факт характеризует это: в одной деревне, неподалеку от моей, ликвидационная комиссия распавшейся артели долго и тщетно искала покупателя на почти новую 12-ти дисковую борону, которая новой стоит 120 руб., а приобретена была за 15 руб. за столько же вновь продавалась. В такой же цене стоят и другие сельско-хозяйственные машины. Неудивительно, что к железнодорожным станциям тянутся подводы с грузом для Рудметаллторга, среди которого имеются части и даже целые машины, вполне годные или требующие небольшого ремонта, а иногда и почти новые с еще необлупившейся краской. По качеству нередко этот "лом" стоит выше новых машин, выпускаемых в последнее время в порядке "социалистического соревнования". Хищническая растрата громадных ценностей!

Хотя до установления революционной законности далеко, все же рынок на селе в общем нормализуется. Оживление рыночного оборота породило потребительский спрос, который удовлетворяется в ничтожной мере, что вызывает сильное раздражение крестьян. Те, кто вовремя приняли защитный колхозный цвет и этим путем уберегли свои хлебные и мясные запасы, понемному их продают, снимая сливки чудовищных рыночных цен. В продажу поступают, кроме собственных запасов и присвоенные при раскулачивании или из запасов коммун и артелей, что вовсе не является редкостью. На дрожжах высоких цен происходит новое обогащение тоненького слоя деревни. Нельзя забывать также о тех, кто хорошо подзаработал на массовых осенних и весенних продажах за бесценок имущества кулаков и середняков за неплатежи. Но это обогащение носит трудно уловимый характер, так как выражено не в постройках, машинах и скоте, а в деньгах, портативных ценностях и потребительских товарах.

Таким образом мы вернулись к исходной точке -- на смену раскулаченным и высланным на унавоженной центристскими иллюзиями земле пробиваются новые капиталистические побеги.

А. Т.
12 июня 1930 г.

Бешеное усиление репрессий против большевиков-ленинцев -- главный элемент подготовки XVI Партсъезда

С весны текущего года обанкротившееся сталинское руководство оказалось вынужденным вновь поднять вопрос об "уничтожении" левой оппозиции, как об актуальной задаче дня. Задача эта вытекает из того факта, что вопреки хвастливым заявлениям аппаратных вождей, оппозиция жива, работает и работать будет. Достаточно просмотреть текущие советские газеты, чтоб убедиться, что не только ячейковые собрания, но и редкая партийная конференция прошла без оппозиционного или полуоппозиционного выступления. Вся борьба аппарата с левой оппозицией развивается исключительно по линии репрессий. В связи со съездом эти репрессии бешено возросли. Гнилая монолитность наверху обеспечивается зажимом, арестами, ссылками внизу. Изоляторы заменяют предсъездовскую дискуссию. Так подготовлялся партийный съезд. Цель настоящего обзора -- дать фактическую информацию именно об этой стороне "подготовки" съезда.

Еще в январе-феврале прошла крупная волна арестов оппозиционеров, или сочувствующих им, или, даже, просто заподазриваемых в сочувствии. По более или менее точному подсчету арестовано за этот период около 300 товарищей по одной Москве. Через Москву же (Бутырская тюрьма) прошло большое количество арестованных в провинции, особенно много с Украйны, в частности с Донбасса (пролетарский угольный район). В Бутырках же за выраженное ими сочувствие оппозиции сидело несколько десятков беспартийных московских рабочих, сосланных теперь в Сибирь. Среди арестованных был и некоторый процент капитулянтов, особенно из тех, которые покаявшись под влиянием минутной слабости, почти открыто заявляли затем, что сделали ошибку. Многие из них отправлены уже не в ссылку, а в изоляторы. У капитулянтов сейчас требуется не только полное и абсолютное отречение от взглядов, но и выдача всех связей. За отказ -- изолятор. (Забровская, Блюменфельд и десятки других). До какой вакханалии доходят при арестах и ссылках свидетельствует тот факт, что среди арестованных не малый процент случайных людей, "взятых" по родственным признакам, или из-за факта "шапочного", лишь знакомства с оппозиционером и т. д. Таким путем арестовываются десятки не имеющих никакого отношения к оппозиции людей (часто в тюрьме или ссылке они становятся настоящими оппозиционерами!). В этот же период московские товарищи выпустили листовку и взяли в свои руки руководство рядом забастовок, вызванных политикой бюрократии (в Серпухове, в Москве четыре фабрики Мострикотажа и др.). Это еще более обозлило бюрократов.

Волна арестов, начавшаяся в конце зимы, к маю поднялась еще выше. Число арестованных к этому времени нужно считать не менее 500, не включая сюда значительно больше ста арестованных и переведенных в изоляторы ссыльных. На сегодня цифры эти возросли еще больше.

Редакция Бюллетеня получает почти ежедневно сообщения о новых и новых арестах. -- Н. М.

Здесь нужно отметить следующее. Сталинские репрессии в отношении большевиков-ленинцев глубоко отличаются от репрессий в отношении меньшевиков и эсеров. В то время, как последних изолируют от общественной жизни страны, с тем, чтоб воспрепятствовать их контр-революционной деятельности против диктатуры пролетариата, в отношении оппозиционеров, борящихся против расшатывающего диктатуру пролетариата центризма, -- сталинский курс есть курс на моральное удушение или физическое истребление.

Среди арестованных зимой оппозиционеров находились товарищи Силов и Рабинович, особенно возбудившие против себя злобу разнузданной аппаратчины: они были расстреляны. Как до того был расстрелян т. Блюмкин, преступление, ставшее известным всему миру.

Усиление репрессий перекатилось и на ссылку. Там, с одной стороны, завинчивается кошмарный режим: ссыльные лишены права работы, т.-е. права служить и тем самым не голодать; пособие, которое получает ссыльный, уж давно снижено до 15 рублей, а это значит голод, а зимой холод; не имея права состоять в кооперативах, они даже на эти 15 рублей часто ничего не могут купить; живут в нетопленных помещениях, по неделям без горячей пищи, часто без освещения. Особенно тяжелое положение ссыльных в Нарыме, одном из самых гиблых мест сибирской ссылки. Нарымские ссыльные в полном смысле слова обречены на голодную смерть. Между тем в Нарым, который по тяжести проживания в нем приравнивается к изолятору, ссыльных большевиков переводят все в большем и большем количестве. Это есть сознательный курс на физическое истребление оппозиции. Сверх материального зажима каждый ссыльный подвергается бесчисленным "мелким" издевательствам, являющимся плодом абсолютного произвола и безнаказанности местных ГПУ. Они задерживают и без того ничтожное пособие (бывали случаи, когда не выдавали пособия по 4 месяца, и на запросы и требования отвечали издевательствами, вроде "поезжайте в Москву"; в таком положении доведенный до отчаяния товарищ сам потребовал своего перевода в изолятор. И это не единственный случай). Арестовывают людей, лишь подозреваемых в знакомстве с ссыльным-оппозиционером, наводя таким образом террор на местное население с тем, чтоб поставить оппозиционеров в положение абсолютной изоляции. Устраиваются систематические обыски, во время которых не только отбирают политические работы (у т. Л. С. Сосновского в тюрьме отобрана работа об аграрной политике центризма, у Х. Г. Раковского -- отобрано обращение к партии и т. д.), но и выписки из сочинений Маркса и Ленина. Все это дополняется почтовой блокадой с целью политической изоляции ссылки. К съезду ГПУ вообще не пропускало писем, с тем, чтоб помешать выработке оппозицией коллективного заявления. Это, однако, не удалось, и такое заявление за подписями т.т. Раковского, Муралова, Каспаровой и Коссиора, было подано (к нему присоединяется вся ссылка). Получение письма в ссылке -- событие. Мы уже не говорим о политических письмах, но даже письма родных. Ссыльный живет под ежеминутной угрозой перевода в изолятор. Формальным поводом для этого может послужить, что угодно (например, опоздание на 5 минут на обязательную регистрацию в ГПУ). Часто не дают и формальных объяснений. Действительная же цель: сломить революционную непримиримость оппозиционера. Одновременно с явно выраженной тенденцией перевести ссылку в наиболее гиблые места Севера, все больше и больше заполняются изоляторы. Число их все увеличивается, так как ранее существовавшие переполнены. Режим в тюрьмах и изоляторах несравненно тяжелее, чем в ссылке. В тюрьмах часто нет света (на окнах сплошные щиты), сырые камеры перегружены вдвое, втрое против нормы, не только на нарах, но и на полу не хватает места. Какие при этом санитарные условия, судить не трудно. В этих камерах оппозиционеры, отделенные друг от друга, содержатся совместно с контр-революционными и уголовными элементами, которые не только ненавидят наших товарищей, как представителей большевизма, но и травят и издеваются над ними, срывая на них свою злобу на Советскую власть. Система ГПУ -- держать оппозиционеров в общих камерах с уголовными, не существовала и в царской тюрьме. Эта система распространяется только на оппозиционеров. Меньшевики (например, в Бутырках) пользуются всеми льготами политических: содержатся отдельно, открытые двери, библиотечка и т. д.

В тюрьмах камеры заперты, свиданий не дают нигде, передач также. Над всем этим господствует грубое, издевательское обращение. На почве такого режима почти не прекращаются голодовки, иногда со смертельным исходом (напомним героическую смерть т. Бутова). На голодовки и самые минимальные требования заключенных, тюремщики отвечают систематическими избиениями, поливанием из брандсбойтов в суровую стужу и проч. Известны избиения в Харьковской тюрьме, ряд избиений в верхне-уральском изоляторе, в Ленинградской тюрьме и ряде других. При избиении в Ленинградской тюрьме был убит т. Генрихсон.

Ссыльная колония оппозиционеров в Томске собрала большое количество сведений о совершенно чудовищных преступлениях, которые проделывает Сталин над нашими товарищами. Она выступила с документом-протестом,

К сожалению, в имеющемся у нас экземпляре очень незначительная часть поддается расшифровке. -- Н. М.

Нет ни одной ссыльной колонии, в которой не было бы арестов к 16-му съезду с переводом в изоляторы. Не перечисляя здесь названий всех этих колоний и имен заключенных товарищей, остановимся только на некоторых более ярких фактах.

В мае в Ишиме арестована была вся колония -- 9 товарищей -- сверх того 15 жителей города, среди которых, по обвинению ГПУ, оппозиционерами велась пропаганда. Сейчас все они в ужасающих условиях, -- как пишут товарищи -- содержатся в Свердловской тюрьме. Двое из них тяжело больны. Не получая политического пайка, находясь в разных камерах, они вынуждены были объявить голодовку. Чем окончилась голодовка и вообще какова дальнейшая судьба ишимских ссыльных, мы еще не знаем. Информирующий нас товарищ называет их совместный арест с 15-ю не-оппозиционерами -- "аммальгамой", что должно означать искусственное соединение, в целях дискредитации наших товарищей с чуждыми людьми. Разгром колонии и создание термидорианской аммальгамы было делом рук провокатора. Вообще провокация за последнее время в отношении к оппозиции выросла до гомерических размеров. Провокаторами не только наводнены оппозиционные группы на воле, но они же "орудуют" в ссылке и тюрьме. Здесь их задача выявить наиболее непримиримых; вносить разложение, призывая к капитуляции и т. д. Провокатор, выступающий под маской "капитулянта" обычное теперь ссыльное явление.

Аналогичным образом разгромлена Каменская ссыльная колония. Двое товарищей (Столовский и Денсов) переведены были в Томскую тюрьму, остальные по более глухим углам Сибири. Колония была разгромлена исключительно потому, что не дала ни одного капитулянта. В своем заявлении в ЦК ВКП и ГПУ

Заявление напечатано полностью в Бюллетене # 12-13. -- Н. М.

В Рубцовске (Сибирь) без предъявления каких бы то ни было обвинений было арестовано четыре оппозиционера: Абрамский, Антокольский, Воскресенский и Ф. Дингельштедт. Из Рубцовского дома заключения они послали 4-го июня заявление

Заявление напечатано полностью в этом номере. -- Н. М.

Дальнейшая судьба рубцовских товарищей нам неизвестна. Нет, однако, никакого сомнения в том, что они будут заключены в изоляторы. Аналогичные разгромы произошли в Канске (т. Кузьминский и Ляндау), Альма-Ата (т. Гольдин и др.), Славгороде, Чимкенте и многих других местах. Обыски были повсюду. Широкую огласку получил тщательный обыск, произведенный у т. Раковского. Надо сказать, что на т. Раковском, как на вожде русской оппозиции, сталинцы особенно сосредотачивают свою злобу. Мы уже писали, что тяжело больной (болезнь сердца, малярия), т. Раковский вместо перевода его в климатически более подходящий район (как того требовали врачи) был из Астрахани переведен в Барнаул. Т. Раковскому сейчас 57 лет, из которых сорок отданы борьбе за коммунизм. Особенно тяжело прошла для т. Раковского зима, когда его больному организму приходилось переносить 40 -- 50 град. морозы. Изолирован т. Раковский больше, чем кто-либо другой из ссыльных. Ставка Сталина ясна: медленно, но верно расправиться с Х. Г. Раковским. Еще в значительно более тяжелом положении находится другой выдающийся руководитель оппозиции, старый большевик, т. Л. С. Сосновский. Он заключен в Томскую тюрьму, на режиме строжайшей изоляции, которой не знала царская тюрьма даже в отношении "смертников". Никакой переписки и никаких передач ему не разрешено. Никакого общения с другими заключенными; прогулки в сопровождении специального агента ГПУ. Состояние здоровья т. Сосновского критическое. Дальнейшее заключение в этих условиях значит гибель т. Сосновского. В подобных же условиях содержится другой старый большевик Б. М. Эльцин (Суздальский изолятор): у него туберкулез костей.

Так по линии левой оппозиции подготовляется 16 съезд. Используя во фракционных целях могущество аппаратного принуждения, сталинское руководство направляет его против представителей левого, пролетарского крыла партии. Огонь налево тем бешенее, чем больше выявляется перед всем пролетарским миром жалкое банкротство центристской политики. Голодом, холодом, блокадой, издевательствами, избиениями и расстрелами центризм вымогает у более слабых капитуляцию, более сильных обрекает на гибель. Помешать этому термидорианскому плану может только рабочий класс и в частности международная левая оппозиция. Это ее долг, это ее задача. Расправившись с левым крылом, Сталин расправится с Октябрьской революцией. Это надо понять, это надо объяснить другим, этого нельзя допустить.

* * *

Мы пользуемся случаем, чтоб сообщить иностранным товарищам, что в ответ на посланный русским оппозиционерам, в ссылку и тюрьмы, привет от парижской интернациональной конференции через редакцию русского Бюллетеня Оппозиции получены для передачи иностранным товарищам многочисленные ответные приветы, притом не только из ссылки, но и из изоляторов.

Н. Маркин.

"Мы думаем, что у т. Бухарина нет никакой особой школы: школа Бухарина есть ленинская школа. Заслуга т. Бухарин заключается в том, что он действительно воспитал в духе ленинизма большое количество молодых товарищей".

(Ярославский).

Письма из СССР

Москва. Июнь.

Мы представляем собою ячейку очень важного учреждения. Очень жаль, что нельзя назвать его в печати. Но вряд ли мы представляем такое уж исключение в составе советских ячеек, разве что только некоторые черты у нас выражены несколько ярче, чем в большинстве подобных бюрократических ячеек. Нас на полтораста коммунистов и кандидатов 8-10 левых оппозиционеров, правда, в большинстве не активных, но вполне своих; в случае оживления все они обнаружатся. На другом фланге имеется человек 30 совершенно чужой публики. Это карьеристы или разложившиеся в конец. Дух Беседовского витает над ними. Если они не перебегают открыто к классовым врагам, то только потому, что не находятся заграницей, и в то же время считают внутренние условия недостаточно "созревшими". Большинство этой публики -- воры, взяточники, вообще пакостники, но осторожные. Они свободны от каких либо уклонов, у всех у них портреты Сталина везде и всюду, даже в уборной. При первой серьезной опасности они предадут.

Есть несколько десятков честных обывателей, которые не привыкли рассуждать, служат честно, но абсолютно не способны ни на революционную инициативу, ни на самоотвержение. Они ужасно похожи на чиновников довоенной немецкой социал-демократии. Они являются пассивной опорой государства, но отнюдь не активным отрядом диктатуры.

Затем следует значительное число молодежи, для которых Октябрьская революция есть историческое предание, а Ленин им рисуется так, как нам рисовался в молодые годы Маркс: где то далеко в прошлом. Среди этой молодежи не мало хороших ребят, но они воспитались уже как стипендиаты советского государства, на готовых формулах и текстах. Марксизм и ленинизм для них начинается с пресловутой книги Сталина "Вопросы ленинизма". Советский патриотизм для них сливается с теорией социализма в отдельной стране. Среди них есть и потенциальные революционеры с официально насажденной путаницей в головах, но есть и изрядные националисты, с душком антисемитизма. Сталинская национал-социалистическая переделка марксизма питает и прикрывает такого рода настроения, и они неминуемо скажутся, может быть даже и в очень бурной форме.

Аппаратчики в собственном смысле неоднородны. Есть хорошие партийные клячи, которые самоотверженно тянут телегу, отвыкши размышлять, какая в ней кладь, и кто сидит за кучера. Когда у них от махинаций генеральных вождей мутит на душе, они впрягаются еще больше в работу и стараются не думать. Есть среди аппаратчиков люди, прощенные за те или иные грехи, больше бытового порядка, и потому чрезвычайно ревностно относящиеся ко внешнему ритуалу партийности. Недалеко от них стоят бывшие меньшевики и эсеры, -- те, которые поступили в партию, как поступают на службу. Главная задача таких: своевременно повернуть и не быть заподозренными в недогибе или перегибе. Движущей силой аппарата ячейки являются несколько человек, меньше десятка, действительных "сталинцев" т.-е. людей полностью связавших свою судьбу с судьбой сталинского аппарата, энергичных, действительно живущих политическими интересами, но не в старом революционном и интернациональном смысле слова, а в смысле постоянной заботы о неприкосновенности господства сталинской фракции. Среди них два-три с идейными запросами, остальные -- дельцы и рвачи. Еслиб произошли какие-либо крупные события, в ту или другую сторону (революция на Западе, война, контр-революционные потрясения внутри), то в группе произошли бы, за счет болота, крутые сдвиги, вправо или влево, в зависимости от характера событий. Наше крыло могло бы вырасти до 20-30 человек, вряд ли больше. Не надо ни на минуту забывать, что речь идет о советской, т.-е. о бюрократической, а не рабочей ячейке.

"Правых" в смысле Рыкова -- Бухарина немного, они беспомощны и вряд ли поднимутся. Но есть, как уже сказано выше, немало правых в буржуазно-термидорианском, цинично-бонапартистском духе, и число их, при благоприятном для них повороте событий, может значительно возрасти. Но это человеческая дрянь, на которой режим не может держаться. Значительная часть ячейки, в случае больших событий, поспешила бы отойти в сторону, чтоб отсидеться от событий. Ведь много людей, очень уставших за эти годы, израсходованных, опустошенных. Одно мне кажется бесспорным: сталинская фракция, очень немногочисленная и сейчас, при всяком серьезном сдвиге будет не упрочиваться, а ослабевать. Я уже сказал, что это фракция боевых, опытных и энергичных аппаратчиков. Внутри ячейки они -- маленькое меньшинство, но властвуют путем комбинаторства: ведь фланги не проявляют себя, не зная своей силы, не зная, как обстоит дело в других ячейках, и главное -- не зная твердо, каковы настроения среди рабочих, где ключ ко всему. Фланги отражают разные классовые тенденции, но отражают пока глухо, молча, боясь друг друга и поддерживая до поры до времени аппарат, т.-е. сталинское меньшинство. Все это очень ярко проявилось во время подготовки съезда и дискуссии по ячейкам. Сталинцы в нашей ячейке, как и везде, с одной стороны балансировали на канате, с другой запугивали. Страх перед левой оппозицией у них, несмотря на все, огромный. Один из наших "лидеров" выразился в частной беседе так: "нельзя допустить, чтоб троцкизм тлел там и сям, -- иначе он может вспыхнуть в известный момент пламенем, и тогда будет поздно". Эта формула явно внушена сверху наиболее доверенным людям, чтоб не дать угаснуть их энергии в борьбе с левой оппозицией. Боятся, конечно, прежде всего рабочих ячеек. Расстрел Блюмкина (говорят еще о нескольких расстрелах, но наверняка не знаю) вызван был несомненно этим неутихающим страхом перед левой оппозицией. Даже по отголоскам в нашей группе и в районе можно судить, как напуганы наверху развитием интернациональной левой. Относительно причин расстрела Блюмкина пускаются все новые и новые версии. Прошлая версия, о которой я вам сообщал, была такова: "привез полный чемодан долларов". Но это было так глупо, что скоро оставили. Новейшая версия такова: троцкисты считают необходимым для развития интернациональной оппозиции произвести экспроприацию нескольких миллионов и именно с этим заданием Блюмкин прибыл из Константинополя в Москву. "Как вы думаете, это возможно?" спросила меня одна работница. Соблюдая конспирацию, я неопределенно пожал плечами. Но явно, что дело Блюмкина сильно жжет, если приходится пускаться в такие объяснения. Тот же аппаратчик, который говорил, что "троцкизм" не должен даже "тлеть", сообщал своим друзьям, что заграницей предпринята большая чистка главным образом для того, чтобы не дать Троцкому никаких точек опоры и изолировать его в Константинополе полностью. На место Блюмкина послан будто бы особенно энергичный и надежный человек, который должен окружить Троцкого железным кольцом. Этот последний слух, пожалуй, основателен, так как он вытекает из настроений, созданных на верхах "изменой" Блюмкина.

Самое важное, конечно, настроения в рабочих ячейках. Там настроения менее дифференцированы, чем у нас, более однородны, хотя, конечно, однородность эта далеко не абсолютна. В рабочих ячейках наши возможности неизмеримо больше, чем в советских. Но туда доступ очень труден, так как каждая ячейка окружена непроницаемой переборкой. Связи есть, но больше личные и разрозненные. Вся работа впереди. Чувствуется, что нужен еще какой-то дополнительный толчек, какой-то новый опыт, чтоб то, что тлеет, вспыхнуло огнем. Нужна более правильная и систематическая постановка работы, правильная доставка "Бюллетеня", хорошо действующая внутренняя организация. Над этими задачами товарищи думают в разных местах. Очевидно, и здесь нужен толчок. По-видимому, он уже недалеко.

Ваш Н.

Из ссылки пишут

2 июля 1930 г.

По ссылкам проходят сейчас обыски и аресты. 10-го июня мы тоже подверглись обыску. Пока этим ограничились. Получены точные сведения, что в Чимкентской колонии (Казахстан) одному из арестованных наших товарищей, содержащемуся там в тюрьме, предъявлено обвинение в шпионаже, за переписку с Л. Д. Мы послали резкий протест в ЦК, где указали на факт убийства Блюмкина. (Об этом мы узнали только теперь). Протесты шлют и другие колонии. Обыски и аресты в сслыках без всяких поводов со стороны наших товарищей (только за то, что они держатся стойко), обвинение в шпионаже за переписку с Л. Д., избиения в политизоляторах и проч., все это, конечно, не случайно. В стране обостряется экономический кризис, который с сельского хозяйства и продовольственного снабжения все более чувствительно переходит на финансы и промышленность. (В мае производство сократилось на 10,6 проц.). В связи с этим растет недовольство рабочих и в партии -- к руководству (это можно чувствовать даже по предсъездовским газетам). Бюрократия боится, чтобы оппозиция не направила это недовольство против всевластия аппарата для борьбы за ленинские основы в политике. Усиления влияния ленинской оппозиции (которое сейчас несомненно, т. к. за нас работает сама жизнь) означает угрозу для бюрократического господства. Стремление удержать и укрепить свое господство побуждает бюрократию на зверинную ярость в борьбе с ленинской оппозицией. Возобновление проработки "троцкизма", как правильно указывает Л. Д., объясняется так же не случайностью, а усилением нашего влияния. Мы сообщили вам, что присоединились к обращению Х. Г., Муралова, Каспаровой, Коссиора. Внесли некоторые поправки в духе писем Л. Д. Несомненно, что обращение объединит подавляющее большинство оппозиции. Даже в политизоляторе, где тяжелые условия сидки сопровождались избиениями, из 140 товарищей признать сталинизм ленинизмом, за все время согласилось только 10 человеки

О т. Х. Г. Раковском

Из письма

иРаковский много пишет. Часть, поскольку доходит, читается всеми; в этом отношении Христиан Георгиевич проделывает большую работу. Его позиция ни в малейшей степени не расходится с вашей; также, как и вы, делает упор на партрежими Приведу вам выдержку из его последней открытки: "Наши предупреждения оправдались гораздо скорее и гораздо полнее, чем можно было ожидать. Теперь идет отступление и сдача позиций. Конечно -- обычными и вреднейшими зигзагами. Лозунг "сплошной в три года" остался только для того, чтобы запугать середняка и повысить цену откупа от его нажима. Середняк будет той осью, вокруг которой развернется 180-ти градусный поворот центристской политики. После того, как центристское безумие разорило середняцкое хозяйство, начнется опять его фетишизация, с соответствующими жертвоприношениями, не за счет бюрократии, -- что все должны были бы только приветствовать, -- а за счет бедноты и пролетариата"и

Изоляторский быт

и Случайно получил несколько весточек из Н-ского изолятора. Один из сидящих там товарищей раньше развивал пессимистическую "теорию навоза", т.-е. удобрения, которое мы из себя представляем для будущих революционных всходов, но сейчас -- по письму -- вновь чувствуется ожидание изменений. Все работают над повышением и углублением теоретических знаний, изучают и совершенствуются в языках, предпочитая немецкий. Дискуссии и споры ведутся непрерывно. Темы: мироведение, пространство, время, механика, вылазки правых, "третий" период и т. д. О сущности споров узнать ничего не возможно, так как все отвлеченные рассуждения вырезает или зачеркивает цензор, даже положение с питанием составляет изоляторскую тайну. Число лиц, сообщающихся между собою -- ограничено. Голодали несколько раз. Причины: режим и, очевидно, питание; после первой голодовки добились разрешения получать вместо четырех писем в месяц -- двенадцать. Голодовка была длительной, были тяжело больные. Вторая голодовка произошла как протест против имевших место избиений. Помимо голодовки, заключенные отказались так же от общения с внешним миром. Настроены они нервно и напряженнои Старая социал-демократия наверное вышла из тюрем и ссылок более здоровой, чем выйдут большевики из сталинских изоляторови

Н. Н.
Июнь 1930 г.

Из письма

Москва, 30-го июня 1930 г.

иНесколько слов относительно высказанных вами мыслей. Конечно, возобновление "полемики" против нас находится в прямой связи с укреплением наших международных позиций и ростом самых разнообразных антицентристских настроений внутри страны, которые в основном укрепляют либо наш, либо правый фронт. Но не все так просто и ясно, -- это скорее лишь потенциальные силы, направление которых еще изменимо; и вот тут ваша установка на выдержанную политику и принципиальную работу приобретает очень важное значение. Вы даже издали по прессе можете судить о колоссальной теоретической путанице, господствующей в партии и вносимой в класс.

иПобеда на 15-м и вероятно победа на 16-ом съезде, была и явится только победой в кавычках -- решающей будет дальнейшая борьба между правым и левым крылом. Мне кажется, что еще ни один съезд после Октября не собирался в такой всесторонне напряженной обстановке, и никогда на съезд не возлагали столь мало надежд. У партийцев, при обсуждении тезисов (если оно происходит) настроение какого-то тревожного безразличия к речам и текстам. Не всегда даже бывает показная, внешняя защита. Речи вождей кажутся бахвальствоми

Следствием методов пассивного сопротивления рабочих на требование чрезмерной интенсивности труда является повышение количества за счет качества и необыкновенная текучесть рабочей силы на фабриках и заводахи

Н. Н.

Заявление в Ц.К. В.К.П.(б)

30 мая 1930 г.

Мы были арестованы и посажены в Рубцовский дом заключения. Никаких объяснений о причинах нашего ареста Рубцовский Окротдел ОГПУ нам не дал. В течение пяти суток не было произведено допроса и на неоднократные наши вызовы никто из Окротдела не явился. Мы принуждены поэтому прибегнуть к голодовке.

Голодовка была объявлена с 4-го июня, но после явки Начсо и данных им объяснений, голодовка была снята четвертого же.

Апрельское заявление и его отзвуки

Голос из тюрьмы

В апрельском заявлении, адресованном партии и Центральному Комитету за подписями Раковского, Муралова, Коссиора и Каспаровой, сказано: "Перед партией стоит вопрос о снабжении страны съестными припасами и сельско-хозяйственным сырьем, путем усиления строительства совхозов и всемерной поддержки темпа промышленного развития".

Известно, что в течение декабря -- марта русская оппозиция, во главе с товарищами Троцким и Раковским, предупреждала о грозных опасностях, происходящих от излишеств авантюристской политики, практиковавшейся центристским руководством в течение зимы 1929-30 г. Оппозиция предупреждала партию об опасности политического и экономического кризиса, который может произойти от сверхиндустриализации и сверхколлективизации.

Сравнивая выше цитированный и подчеркнутый нами тезис заявления со статьями и письмами товарищей Троцкого -- Раковского от декабря -- марта, некоторые товарищи находят между ними противоречие, считая, что этот тезис декларации неправилен, и что его нужно осудить.

Вопрос мне кажется настолько важным, что он заслуживает быть поставленным перед всеми товарищами для более глубокого разбора.

Я процитирую ниже одно письмо, адресованное т. Раковскому и содержащее изложение двух точек зрения по этому вопросу. Одна -- осуждающая формулу поддержки темпа, другая -- одобряющая ее полностью.

"Си 2 июня 1930 г. Дорогой Христиан Георгиевич. Мы вам телеграфировали 20 мая: 1. Что мы поддерживаем содержание вашего апрельского заявления, 2. Что мы поддерживаем инициативу открытия предсъездовской дискуссии на основе документов, разбирающих неотложные вопросы дня, 3. Что мы полагаем необходимым углубление дискуссии документом платформенного характера, который объединил бы критику "третьего периода" ошибок ВКП и Коминтерна с критикой ошибок предшествующего периода для того, чтобы таким образом представить однородную картину центристского оппортунизма с его короткими левыми зигзагами".

После более глубокого рассмотрения "декларации четырех" мы констатировали, что вопрос о поддержке промышленного темпа вызывает некоторые сомнения у одной группы наших товарищей, в то время как другая считает его совершенно правильным.

Первая группа аргументирует свою точку зрения следующим:

"Что касается первой части вашего тезиса о снабжении страны продуктами питания и сельско-хозяйственным сырьем -- это не вызывает у нас никаких возражений. Вторую же часть тезиса, ту, в которой говорится о поддержке промышленного темпа, мы подвергаем сомнению.

Конечно, дело идет о поддержке промышленного темпа центристов, о "пятилетке в четыре года", лозунге жестоко осужденном оппозицией, в ряде документов Троцкого и Раковского.

"Вместо экономического руководства и маневрирования, мы присутствуем при призовых скачках индустриализации", писал т. Троцкий в одном из своих документов.

"Мы всегда имели в виду реальную индустриализацию, а не бюрократическую сверхиндустриализацию, которая не считается с реальными возможностями, и которая ведет страну к жесточайшему кризису".

Мы полагаем, что предостережения Л. Д. и всей оппозиции не потеряли своего значения и по настоящий момент. Именно теперь, когда печать считает необходимым все большее увлечение плана на будущие годы и исправления таким образом недовыполнения этого года, что, по сравнению с текущим периодом означает тройной нажим на мускулы рабочих, -- наш долг подвергнуть наиболее жестокой критике бюрократические темпы, а не поддерживать их. Авантюристский период ультралевизны в политике центристской индустриализации еще не закончился. Ни один официальный или полуофициальный документ не свидетельствует, что центристы отказались от намеченных темпов. Напротив, вся информация печати убеждает нас в том, что бюрократия беснуется, чтоб добиться неосуществимой цели.

Оказывать поддержку темпу индустриализации, как это делает декларация "четырех" означает не что иное, как способствовать углублению кризиса. Это никоим образом не согласуется с требованием того же самого заявления: поднять жизненный уровень рабочего класса, ибо бюрократия использовывает единственную возможность сохранения темпов, т.-е. мускулы рабочих.

Мы против темпов скачки в промышленности. Мы против темпов, которые способствуют углублению экономического кризиса и физическому изнурению рабочего класса. Мы за выполнимую индустриализацию".

Вторая группа полагает:

Цитированный тезис заявления не нуждается ни в каком исправлении и нисколько не противоречит статьям и письмам Л. Д. и Х. Г.

Товарищи забывают, что период, к которому относятся статьи и письма Л. Д. и Х. Г. отделен от периода заявления "четырех" катастрофическим отступлением, которое является результатом предыдущего авантюристского скачка центризма; что это отступление означает не только крушение "сплошной" коллективизации и сверхиндустриализационной попытки осуществить пятилетку в четыре года; что в настоящее время, после провала "сплошной" коллективизации, под самой жестокой угрозой находится коллективизация вообще, скомпрометированная центристами в глазах широких масс крестьянства; что не только "пятилетка в четыре года" находится под угрозой, но и реализация пятилетнего плана вообще; что в этом положении расстройства центризма было бы глубоко ложным со стороны оппозиции выдвигать лозунг сокращения темпов, которые и без того находятся под тяжелым ударом; что задача оппозиции состоит в защите самой политики индустриализации и коллективизации, разрывая призрачную завесу "сплошной" коллективизации и показывая пустоту мыльных пузырей "пятилетки в четыре года".

Мы полагаем, что после крушения теории и практики изолированного социализма совершенно правильно бросить лозунг поддержки темпов, которые могут быть реализованы лишь в том случае, если приготовлены основные политические посылки, которые заявление "четырех" по преимуществу рассматривает.

В период, когда Л. Д. и Х. Г. предостерегали против сверхиндустриализации против сумасшествия "сплошной" коллективизации, -- центризм мчался во весь опор со слишком тяжелой ношей. Мы были обязаны предупредить о неизбежной катастрофе.

Мы говорили: ноша выше ваших сил, освободитесь от излишка ее, иначе следствием будет падение и сломанная шея. Теперь, когда кучер, не обращавший внимания на наши советы, бросился задом наперед, растеривая свой багаж, было бы неосторожно снова повторять предостережения об освобождении себя от части груза. Важнейшая задача -- остановить катастрофический полет телеги, которая летит вверх дном и спасти то, что еще возможно спасти из ее груза. Поэтому мы призываем рабочих и деревенскую бедноту поддержать своими плечами телегу, которую бюрократы чуть не опрокинули, и спасти таким образом социалистический груз. В наших документах нет никакого противоречия. Это диалектическое изменение наших лозунгов, которое имело в своей основе изменение двух периодов: периода авантюристического взлета центризма и период неизбежного наказания за эту авантюру.

Е. Р.

* * *

ОТ РЕДАКЦИИ. -- К сожалению посланный нам текст апрельского Заявления "четырех" до сих пор не дошел до нас, так что мы не имеем возможности высказаться с необходимой конкретностью по существу спора, нашедшего свое отражение в аргументах двух оттенков. Принципиальная наша позиция в вопросе о темпе достаточно освещена в # 12-13 Бюлетеня, в частности в ответе Редакции на письмо тов. К. Разумеется, мы стоим за "максимальные" темпы, при условии, что они обеспечены экономически и политически. Вопрос этот не может быть, однако, разрешен априорно, в порядке голого бюрократического (или оппозиционного) предвосхищения. Будет ли прирост этого года составлять 25 или 35 процентов это, конечно, очень существенно само по себе, но не может составить предмета принципиальной борьбы. Решающее значение имеют для нас те методы хозяйственного руководства и партийной жизни, при помощи которых эти темпы вырабатываются, осуществляются и проверяются. Скачек вверх от 9-ти процентной пятилетки к 30-ти процентной не заключает в себе никакой гарантии против подобного же скачка вниз. Бюрократизм, эмпиризм и авантюризм -- вот та святая троица сталинского режима, которая должна быть сокрушена, чтобы вообще стало возможным продуманное и серьезное руководство хозяйством.

Сталин -- как теоретик

I. Мужицкий баланс демократической и социалистической революций

ипоявление т. Сталина на конференции аграрников-марксистов -- это была эпоха в истории Коммунистической академии. Исходя из того, что говорил т. Сталин, нам пришлось пересмотреть все свои планы и переделать их в том направлении, о каком говорил т. Сталин. Выступление т. Сталина дало громадный толчок в нашей работе".

Покровский на 16-м съезде.

В своем программном докладе на конференции аграрников-марксистов (27 декабря 1929 года) Сталин долго распространялся насчет того, будто "троцкистско-зиновьевская оппозиция" считает, "что Октябрьская революция, собственно говоря, ничего не дала крестьянству". Вероятно даже почтительным слушателям эта выдумка показалась слишком уж топорной. Надо, однако, для ясности привести цитату полнее: "Я имею в виду, -- говорил Сталин, -- теорию о том, что Октябрьская революция дала будто бы крестьянству меньше (?), чем Февральская революция, что Октябрьская революция, собственно говоря, ничего не дала крестьянству". Изобретение этой "теории" Сталин приписывает одному из советских статистов-экономистов, Громану, известному в прошлом меньшевику, после чего прибавляет: "Но эта теория была подхвачена троцкистско-зиновьевской оппозицией и использована против партии". Теория Громана насчет Февральской и Октябрьской революций нам совершенно неизвестна. Но Громан здесь вообще не при чем. Он припутан только для заметания следов.

Каким образом Февральская революция могла дать крестьянину больше, чем Октябрьская? Что вообще дала Февральская революция крестьянину, кроме верхушечной и потому совершенно ненадежной ликвидации монархии? Бюрократический аппарат остался старый. Земли Февральская революция крестьянину не дала. Зато она дала ему продолжение войны и обеспечила дальнейшее развитие инфляции. Может быть Сталину известны какие-нибудь другие дары Февральской революции крестьянам? Нам они неизвестны. Февральская революция потому и уступила место Октябрьской, что кругом обманула мужика.

Мнимую теорию оппозиции о преимуществах Февральской революции над Октябрьской Сталин связывает с теорией "насчет так называемых ножниц". Этим он выдает до конца источники и цели своей кляузы. Сталин полемизирует, как я сейчас покажу, против меня. Лишь для удобства своих операций, для маскировки наиболее грубых искажений, он прячется за Громана и за безыменную "троцкистско-зиновьевскую оппозицию" вообще.

Действительно существо вопроса состоит в следующем. На 12-ом съезде партии (весною 1923 года) я впервые демонстрировал угрожающее расхождение промышленных и сельско-хозяйственных цен. В докладе моем это явление было впервые названо "ножницами цен". Я предупреждал, что дальнейшее отставание промышленности будет раздвигать эти ножницы, и что они могут перерезать нити, связывающие пролетариат и крестьянство.

В феврале 1927 года, на пленуме Центрального Комитета, при обсуждении вопроса о политике цен, я в 1001-й раз пытался доказать, что общие фразы, вроде "лицом к деревне", проходят мимо существа дела, и что с точки зрения смычки с мужиком вопрос разрешается в основе своей соотношением цен на сельско-хозяйственные и промышленные продукты. Беда крестьянина состоит в том, что ему трудно заглянуть далеко вперед. Но под ногами у себя он видит очень хорошо, твердо помнит вчерашний день и умеет подводить своему товарообмену с городом баланс, который является для него в каждый данный момент балансом революции.

Экспроприация помещичьего землевладения вместе с налоговыми облегчениями освободили крестьянство от уплаты суммы около пятисот-шестисот миллионов рублей. Это есть явное и неоспоримое завоевание крестьянства, благодаря Октябрьской революции, -- отнюдь не Февральской.

Но наряду с этим огромным плюсом крестьянин столь же отчетливо различает и минус, который принесла ему та же Октябрьская революция. Этот минус состоит в чрезмерном удорожании промышленных продуктов по сравнению с довоенными. Разумеется, если бы в России сохранился капитализм, ножницы цен несомненно имели бы место, -- это явление международное. Но, во-первых, крестьянин этого не знает. А, во-вторых, нигде эти ножницы не раздвинулись так, как в Советском Союзе. Большие потери крестьянства на ценах имеют временный характер, отражая период "первоначального накопления" государственной промышленности. Пролетарское государство, как бы берет у крестьянина взаймы, чтобы вернуть ему затем сторицей. Но все это относится уже к области теоретических соображений и исторического предвиденья. Мысль же крестьянина эмпирична и опирается на факты в их сегодняшнем разрезе. "Октябрьская революция освободила меня от уплаты полумиллиарда земельной ренты, -- рассуждает мужик, -- Спасибо большевикам. Но государственная промышленность берет у меня на ценах гораздо больше, чем брали капиталисты. Тут что-то у коммунистов неладно". Другими словами, крестьянин подводит баланс Октябрьской революции путем сочетания двух ее основных статей: аграрно-демократической ("большевицкой") и индустриально-социалистической ("коммунистической"). По первой статье -- явный и бесспорный плюс; по второй статье -- пока еще явный минус, притом на сегодняшнее число значительно превышающий плюс. Пассивное сальдо Октябрьской революции, составляющее основу всех недоразумений между крестьянином и советской властью, находится в свою очередь в самой тесной связи с изолированным положением Советского Союза в мировом хозяйстве.

Спустя почти три года после старых споров Сталин на беду свою вернулся к вопросу. Так как он обречен повторять чужие зады, и в то же время заботиться о своей "самостоятельности", то он вынужден на каждом шагу беспокойно оглядываться на вчерашний день "троцкистской оппозиции" ии заметать следы. Сталин совершенно не понял в свое время "ножниц" города и деревни; в течение пяти лет (1923 -- 1928) он видел опасность в забегании промышленности вперед, а не в ее отставании; чтоб смазать все это хоть как-нибудь, он в своем докладе бормочет нечто несвязное о "буржуазном предрассудке (!!!) насчет так называемых ножниц". Почему это предрассудок? И в чем его буржуазность? Но Сталин не обязан отвечать на эти вопросы, так как никто не смеет ему задавать их.

Если бы Февральская революция дала мужику землю, то Октябрьская революция, при ножницах цен, не могла бы продержаться и двух лет. Вернее сказать, Октябрьская революция не могла бы и совершиться, если-бы Февральская оказалась способной разрешить основную аграрно-демократическую задачу путем ликвидации частного землевладения.

Выше мы уже косвенно напоминали, что в первые годы после Октября крестьянин упорно стремился противопоставлять коммунистов большевикам. Последних он одобрял, -- именно потому, что они совершили земельную революцию с такой решительностью, с какой она не совершалась еще нигде и никогда. Но тот же крестьянин был недоволен коммунистами, которые, взяв в свои руки фабрики и заводы, товары доставляют по дорогой цене. Другими словами, крестьянин очень решительно одобрял аграрную революцию большевиков, но с тревогой, с сомнением, а подчас и с открытой враждебностью относился к первым шагам социалистической революции. Довольно скоро, однако, мужику пришлось понять, что большевики и коммунисты -- одна и та же партия.

В феврале 1927 года вопрос был поставлен мною на пленуме ЦК следующим образом.

Ликвидация помещиков открыла нам у мужиков большой кредит, как политический, так и экономический. Но этот кредит не вечен и не безграничен. Вопрос решается соотношением цен. Только ускорение индустриализации, с одной стороны, коллективизации крестьянских хозяйств, с другой, может привести к более выгодному для деревни соотношению цен. В противном случае выгоды аграрной революции целиком сосредоточатся в руках кулаков, ножницы же будут больнее всего ранить бедняков. Дифференциация середняков пойдет ускоренно. Результат при этом может быть один: крушение диктатуры пролетариата. "В этом году, -- говорил я -- на внутренний рынок будет выброшено промышленных товаров всего на 8 млрд. рублей по розничным ценами Деревня заплатит за свою меньшую половину товаров около 4 млрд. рублей. Примем розничный промышленный индекс по отношению к довоенным ценам за 2, -- как говорил здесь Микояни Это значит, что деревня на промышленных изделиях переплачивает около 2 млрд. рублейи Баланс (крестьянина): аграрно-демократическая революция принесла мне, помимо всего прочего, 500 млн. рублей в год (ликвидация арендной платы и снижение налогов). Социалистическая революция перекрыла эту прибыль 2-миллиардным убытком. Ясно, что баланс сводится с 1,5 миллиардным дефицитом".

Никто мне не возразил на этом заседании ни слова, но Яковлев, нынешний народный комиссар земледелия, а тогда еще только чиновник особых поручений по делам статистики, получил задание: во что-бы то ни стало ниспровергнуть мой расчет. Яковлев сделал все, что мог. Со всеми законными и незаконными поправками и ограничениями, Яковлев на следующий день оказался вынужден признать, что баланс Октябрьской революции для деревни в целом все еще сводится с минусом. Приведем опять подлинную цитату:

"иВыигрыш от уменьшения прямых платежей по сравнению с довоенным временем равен, примерно 630 милл. червонных рублейи Крестьянство потеряло в прошлом году около 1 млрд. рублей вследствие того, что оно покупает промтовары не по индексу крестьянского дохода, а по розничному индексу промтоваров. Отрицательное сальдо равно около 400 милл. рублей".

Ясно, что расчет Яковлева в основном подтвердил мою мысль: крестьянин реализовал крупный доход от совершенной большевиками демократической революции, но терпит пока еще убыток от совершенной ими социалистической революции, причем убыток значительно превышает прибыль. Я оценил пассивное сальдо в полтора миллиарда. Яковлев -- менее, чем в полмиллиарда. Считаю и сейчас, что моя цифра, отнюдь не претендовавшая на точность, была ближе к действительности, чем яковлевская. Разница двух цифр сама по себе очень значительна, но она не меняет моего основного вывода. Острота хлебозаготовительных затруднений явилась подтверждением моего расчета, как более тревожного. Нелепо, в самом деле, думать, будто хлебная забастовка верхних слоев деревни вызывалась чисто политическими мотивами, т.-е. враждебностью кулака по отношению к советскому государству. На такого рода "идеализм" кулак не способен. Если он не вывозил свой хлеб на продажу, то потому, что обмен становился невыгоден вследствие ножниц цен. Поэтому же кулаку удавалось втягивать в орбиту своего влияния и середняка.

Этот расчет имеет грубый, так сказать валовой характер. Составные статьи баланса могут и должны быть расчленены применительно к трем основным слоям крестьянства: кулакам, середнякам и беднякам. Однако, в тот период -- начала 1927 г. -- официальная статистика, вдохновлявшаяся Яковлевым, игнорировала или злостно преуменьшала дифференциацию деревни, политика же Сталина -- Рыкова -- Бухарина была направлена на покровительство "крепкому" крестьянину и на борьбу с "иждивенчеством" бедняка. Таким образом внутри деревни -- пассивное сальдо баланса особенно тяжко давило именно на низы крестьянства.

Но откуда, все-таки, взялось у Сталина противопоставление Февральской революции и Октябрьской? спросит читатель. Вопрос законный. Сделанное мною противопоставление аграрно-демократической и индустриально-социалистической революции, Сталин, совершенно неспособный к теоретическому, т.-е. абстрактному мышлению, смутно понял по-своему: он решил попросту, что демократическая революция -- значит Февральская. На этом необходимо остановиться, ибо старое, традиционное непонимание Сталиным и его единомышленниками взаимоотношения демократической революции и социалистической, лежащее в основе всей их борьбы против теории перманентной революции, успело уже причинить ужасающие бедствия, особенно в Китае и Индии, и остается источником убийственных ошибок и по сей день.

Дело в том, что Февральскую революцию 1917 г. Сталин встретил по существу левым демократом, а не пролетарским революционером-интернационалистом. Он это ясно показал всем своим поведением до приезда Ленина. Февральская революция была для Сталина и, как видим, осталась, "демократической" революцией par exellence. Он стоял за поддержку первого временного правительства, которое возглавлялось национал-либеральным помещиком кн. Львовым, имело национал-консервативного фабриканта Гучкова военным министром, а национал-либерала Милюкова -- министром иностранных дел. Обосновывая на совещании партии 29 марта 1917 г. необходимость поддержки буржуазно-помещичьего временного правительства, Сталин заявлял:

"Власть поделилась между двумя органами, из которых ни один не имеет всей полноты власти. Роли поделились. Совет фактически взял почин революционных преобразований; Совет -- революционный вождь восставшего народа, орган, конструирующий Временное правительство. Временное правительство взяло фактически роль закрепителя завоеваний рев