Проснувшись рано утром бодрым и готовым к жизни, Рамзес,
еще в сонном состоянии, встал на ноги и пошел на карачках
в ванную. Увидел в заляпанном зеркале безупречное отражение
кого-то другого, и почесав щетину на бритом лице, он принял
освежающий кислотный душ из крупиц града, а затем, надев на
себя кожу крокодила, в таком человеческом виде вышел на
заасфальтированную улицу, густо поросшую деревьями, кустами и
виноградниками.
И хотя солнце, не просматриваемое из-за туч и облаков,
стояло в зените и пекло так что хотелось одеть еще одну пару
некупленных перчаток, в целом создавалось впечатление спокойного
девятого вала, озаренного и подернутого радужным множеством
оттенков. Рамзес, окунувшись в мириады этой черно-белой краски,
почувствовал, что начинает тонуть, погружаться во всю эту
мифическую реальность, и чтобы добраться до облаков, мелькавших
повсюду, решил остановиться и перевести дыхание на Московское
время.
Когда же минута слабости, навеянная природой и длившаяся
вечность, прошла, он сел в автомобиль, привязанный к дереву и мерно
жующий овес, и поскакал спортивным шагом на работу с которой вот
уже месяц как был уволен.
Слушая четыре разных радиостанции из единственного динамика
в городе, он приплясывал дамским каблуком по педали газа, а педаль
тормоза ревновала, хотя давно была уже немолодой. Из радио тонкими
струйками льда вытекала и моментально материлиазовалась информация за
проистекший ледниковый период. Становилось ясно, что в городе бушевал
голод, хотя урожай побил все рекорды, поставленные в прошлом году
спортсменами.
Почувствовав недостаток бензина в своём организме, он
остановился возле первой попавшейся из дымящихся заправок. Эта
заправка чем-то отдалённо близким напоминала ему буфет на ипподроме.
Жестами объяснив слепой стюардессе, что он хочет в Тамбов, и давно не
ел бабушкиного борща, Рамзес заказал себе говяжью вегетарианскую котлету
на постном масле. Мысленно, и не тем горлом слопав эту скромную трапезу,
он, оценив квадратуру круглой задницы стюардессы, твёрдым шагом на месте
пошел на стоянку. Вновь оказавшись внутри своего верного иноходца, он
поскакал галопом на работу с которой вот уже месяц как был уволен.
Машина плавно скользила по кочкам, которые равномерно мелькали
за окном, и являли собой телефонные столбы. Будь наш герой хоть бы
мало-мальской Пикассой, он открыл бы лобовое стекло, и наполнил бы свои
лёгкие тяжестью лесного эфира. Но, несмотря на натурализм происходящего,
вегетарианская котлета давала о себе знать сигналами азбуки Морзе.
Вдали простирались колбасные поля, которые теперь были вывешены
сушиться на солнце. Было хорошо видно, что поля уходили далеко за
синусоидную линию горизонта. Уже подъезжая к городу, Рамзес заметил
на дороге игривую гусеницу танка Т-34, собирающуюся стать в скором будущем
прелестной ржавой бабочкой.
Не имея ключа к несуществующим городским воротам, он не стал
открывать их. Первым, что привычно бросилось в глаза, были
новостройки-многоэтажные
землянки. Затем он прохал мимо гигантского нужника, из
которого вытекала городская речка, и въехал на объездную дорогу ведущую
в центр города. Хотя он ехал довольно быстро, его обогнала какая-то
похоронная процессия с транспарантами и лозунгами, пытаясь догнать
виновника торжества. По цвету лиц прохожих стало видно, что Рамзес
подъезжает к центральным окраинам. Был час пик, и поэтому все трамваи
были до предела забиты помидорами. Чьи-то мысли валялись на дороге.
Их автор был безусловно остроумен, иначе одна из шин авотмобиля не
лопнула бы от уха до уха переехав их. Машину занесло. Она закружилась,
как секундная стрелка солнечных часов, и остановилась, как вкопанная.
Когда наш герой очнулся, ему захотелось грязно выругаться, принять
лечебные ванны в пансионате "Дорожная грязь," и подчистую состричь
мозоли со своих натруженных пальцев ног.
Выкопавшись из чрева своего броненосца, он сложил алый парус
в зелёный горошек, подтянул киль, бросил якорь в проходящего мимо
надравшегося кота, и вальяжно зашагал по мостовой по направлению к
месту работы, цокая валенками.
Площадь, по которой он шёл, находящаяся на одной и той же
широте и долготе с горой Эверест, представляла собой плоскую реплику
горы Арарат. Чьи-то почки цвели на деревьях. Рамзес грубо ощупал
стебельками своих глаз лица местных маляров, одетых в бумажные
треуголки. От маляров пахло свежей акварелью, и это подсказывало
что мост через Городскую речку был наконец дорисован. Непроходящая
мимо старушка вдруг с треском присела и надломилась как ружьё под
тяжестью собственной картошки. Надо бы ей помочь, подумал наш
герой и прошёл мимо, почесав свой кегельбан.
Какой-то молодой новорусский старообрядец с малиновой бородой
до колена, баллотировавшийся до пояса в депутаты, дабы добиться любви
народа то обмакивал свою голову в переносную лужу, то пачкал витрины
магазина отпечатками своей пачи, тем паче что народ искусство любил.
А ведь я тоже был таким молодым, подумал наш герой, и шальная мысль
подобно пушечному ядру перенесла его, как Мюнгхаузена, на луну его
детства.
[ Продолжение следует ... ]